ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Данн не сводил с меня глаз.

— Он что, очень важная фигура? — спросил я. — Почему?

— Ах, Эрих Кесслер... человек-тайна. Знал секреты, хранил секреты, сам был секретом. Несмотря на юный возраст, был настоящим гением немецкой разведки во время Второй мировой.

Я не ожидал ничего подобного. Но что вообще можно было ожидать? И какое отношение имеет этот человек к нашей головоломке?

— Он что, нацист?

— Понятия не имею. Был лоялен, прежде всего по отношению к себе, всегда. И одновременно его называли восходящей звездой в организации Гелена. Был личным протеже генерала Рейнхарда Гелена, мастера шпионажа. — Он выждал, пока я переварю эту информацию. — Гелен служил Гитлеру, Управлению стратегических служб, ЦРУ и спецслужбам Западной Германии, именно в такой вот последовательности. Очень умный, изощренный, даже скользкий тип, и Кесслер отлично усвоил все его уроки. — Данн жестом попросил официанта подать еще кофе. Взял чашку, стал греть об нее ладони.

— И что же произошло с ним дальше?

— Он выжил, это определенно. Подобно своему учителю Гелену, молодой Кесслер предвидел, чем кончится эта война. Предвидел, как перекроят после нее карту мира, был прекрасно осведомлен об индустриальном и человеческом потенциале стран-участниц, понимал значение нефтедобывающей промышленности. Понял это еще в 1942 году, когда горечь после разгрома Перл-Харбора наконец заставила американцев определиться. Еще с 1942 года он понял, что войну эту Гитлер затеял лишь с целью удовлетворения своих амбиций, своего эго... что это был вопрос не политики, а скорее психопатологии. И Эрих прекрасно понимал: победное начало этой войны вовсе не означает для Гитлера столь же победного конца. Сам он твердо вознамерился выжить в этой мясорубке. Он приложил все свои силы, опыт и талант разведчика, чтоб уцелеть во время грядущего апокалипсиса...

Соблюдая полную и строжайшую секретность, он наладил контакты с разведывательными структурами союзников во Франции и Швейцарии. Перед этим он долго выбирал между британцами и французами и решил в пользу последних, хотя нельзя сказать, чтобы правительства обеих этих стран вели себя идеально еще в самом начале войны. А затем остановил свой окончательный выбор на американцах. Через друга детства он вышел на оперативника Управления стратегических служб, одного из «ковбоев» Бешеного Билла Донована, именно так называл этих парней его шеф Гелен. Человек этот поверил Кесслеру и взял его под свою опеку.

И вот с 1943 года Кесслер начал передавать союзникам через американцев информацию о работе немецкой разведки и ее структурах; и чем ближе война подходила к своему логическому завершению, тем богаче и интересней становилась эта информация. Особую ценность представляли сведения о русских, которые наглухо засекречивали все даже от своих союзников. Американский связной Кесслера уже в 1943 году понял, что главными врагами являются безбожники-коммунисты. Понимал, что после войны на территории Восточной Европы воцарятся прокоммунистические режимы и необходимо будет усилить там свою разведывательную сеть. Таким образом, большую часть войны Кесслер обеспечивал себе пристойное будущее, как, впрочем, и Гелен, ставший в послевоенном мире выдающимся экспертом по России и на совесть служивший в этой области ЦРУ.

И вот по окончании войны Кесслер превратился в глубоко законспирированного американского агента-странника, скитающегося по Европе. Он отрекся от своих бывших товарищей по борьбе, агентов немецких спецслужб, и переметнулся на сторону победителей. И область выбрал себе весьма специфичную: католическую Церковь. Считалось, что он знает о действиях Церкви во время войны больше, чем кто-либо другой. Его сведения по Церкви, известные в определенных кругах под названием «Кодекс Кесслера», стали предметом постоянного торга и раздора между Ватиканом и американцами. Кесслер хранил все эти документы в швейцарском банке, в виде микрофильмов, периодически наведывался в Цюрих под видом коммивояжера и привозил все новые материалы в дамском белье. В швейцарском банке они пролежали несколько лет, а потом вдруг Кесслер выставил их на торги. Церковь была особенно заинтересована в приобретении этих документов, вознамерилась перекупить их во что бы то ни стало, в то время как американцы были просто не прочь.

И вот вскоре после того, как Ватикан приобрел эти материалы, «Мазерати» Кесслера пытались столкнуть с горной дороги, по пути из Ниццы в Монако. Лишь по счастливой случайности он остался в живых. Кто пытался убить его? Ватикан, заинтересованный в его молчании, или ЦРУ, которое вдоволь попользовалось им и теперь никак не могло простить продажу секретных документов Ватикану? Кесслер не знал. Но глубоко сожалел о том, что не оставил себе копии этих документов в качестве страховки. Размышляя об этом позже, он не раз укорял себя за недальновидность, но теперь в любом случае было уже поздно.

«Несчастный случай» на дороге оставил его калекой. Кесслер теперь прикован к инвалидному креслу. Больше года провел он во французском госпитале. Затем переехал жить в Бразилию, пытался затеряться в Рио; потом — в Буэнос-Айресе, куда бежали многие нацисты. И вскоре впал в депрессию от всех их разговоров о Четвертом рейхе, о том, что рыцари-тевтоны скоро снова поднимутся и на сей раз непременно победят. После этого он переехал в Австралию, в Брисбейн, места столь отдаленные, что ему временами казалось, он поселился на Луне. А затем пришло время Японии.

Кесслер очень заботился о своей безопасности. И, переезжая с места на место, казалось, все глубже погружался в туманную дымку прошлого, становился все больше похож на легенду, терял все свои отличительные и вполне конкретные признаки по мере того, как шли годы. Однако оставались еще люди, мечтавшие выследить его, схватить и пристрелить. Но он умело заметал за собой следы, и вот враги окончательно его потеряли, однако вовсе не собирались отказываться от намерения найти и уничтожить его. Возможно, просто считали, что на Кесслера подействуют все эти угрозы и он проведет остаток жизни, прячась, словно загнанный зверь, в какой-нибудь норе...

— Я столкнулся с ним в Париже, сразу после войны, — сказал Данн и сунул в рот очередную малиновую пастилку. Потом потуже замотал шарфом горло, поплотней запахнул полы двубортного макинтоша. Облака уже почти полностью затянули небо, солнца не было видно. И собор Нотр-Дам сразу стал казаться мрачным, уже не таким воздушным и устремленным ввысь, хмурое небо словно придавило его. — Это было не слишком сложно. Кесслер был поистине вездесущ. Мы встречались несколько раз, выпивали. Этот человек заинтриговал меня, у него были такие оригинальные взгляды на войну, пусть даже общую картину можно было составить из разрозненных, вроде бы никак не связанных между собой высказываний и ремарок. Я тоже вроде бы ему понравился, шустрым и сообразительным был тогда парнишкой, к тому же разделял его взгляды на Ватикан. И, не побоюсь этого слова, я его смешил и забавлял, пусть даже и был священником. Не хочу себе льстить, но тогда мне казалось, что я питаюсь его умом, хотя на самом деле то была игра Эриха, это он ощипывал и разделывал меня, точно рождественскую индейку. Ладно, как бы там ни было, я потерял его след. Но он был не из тех людей, кого легко забыть... так и засел в памяти, я даже сейчас порой мысленно советуюсь с ним, спорю... Последнее, что о нем слышал, так это будто бы он должен вернуться в Европу, один человек говорил. А потом я прочел рукопись Д'Амбрицци, узнал обо всех этих ассасинах, о вещах, за которые Церковь готова убить, лишь бы только правда не выплыла наружу. Ну и я начал прикидывать и складывать в уме все имеющиеся факты: Вэл, Локхарт и Хеффернан мертвы, убийца, судя по всему, какой-то священник... не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб выявить связь. Но единственное, что меня смущало и останавливало от дальнейших умозаключений, так это связь между двумя совершенно разными эпохами, разделенными сорока годами. И единственным человеком, с которым мне хотелось бы поговорить о тех, давних, событиях, является Эрих Кесслер. Он много знает, он не священник, мало того, даже не католик, ему больше нет смысла держать все это в тайне. Более того, у него есть все причины отомстить католической Церкви, которая пыталась убить его, сделала калекой на всю жизнь.

116
{"b":"10168","o":1}