ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Д'Амбрицци. Он теперь кардинал. Может скоро стать Папой.

— А этот? Похож на Шейлока...

— Да, именно! — шепотом воскликнул я. В доме стояла такая тишина, не хотелось нарушать ее. — Я видел, чувствовал что-то знакомое в этом профиле... Это же Торричелли! Епископ Торричелли. Во время войны он был очень важной, влиятельной фигурой в католическом мире. Я встречался с ним, еще мальчиком. Как-то отец взял нас на каникулы в Париж, вскоре после войны. Он хорошо знал Торричелли... Помню, кто-то прозвал его Шейлоком, а моя сестра, тогда совсем еще малышка, все время спрашивала, кто такой Шейлок. Торричелли услышал это, засмеялся, потом повернулся к ней в профиль, указал на свой нос страшно, на мой взгляд, крючковатый, прямо как у Панча. Как у танцующего человечка с картины Лотрека. — Я не сводил глаз со снимка. А потом пробормотал: — Господи, теперь я знаю их всех... Монсеньер Д'Амбрицци, Клаус Рихтер из Вермахта, отец Ги Лебек и вот теперь епископ Торричелли.

— Но что означает этот снимок? — Она сняла очки, они снова повисли на цепочке. — И зачем было показывать его отцу?

— Просто я подумал, он там изображен. У сестры была при себе эта фотография, когда ее убили. Больше мне не с чего было начать... Я должен выяснить, что этот снимок для нее значил. Почему он так напугал вашего отца, что он ударился в бега?

Она довольно долго молчала. Я стоял у окна и смотрел, как мелкие волны Средиземного моря лижут песок пляжа. Мысли путались в голове. Мне нужна была помощь, более сильный, ясный и острый ум, способный разгадать эту головоломку. Обернувшись, я увидел, что она неподвижно стоит на том же месте, курит очередную сигарету. Смотрит на меня.

Я кивком указал на бумаги, разбросанные по столу.

— Что это?

Она направилась к столу. Двигалась она очень грациозно, слегка покачивая бедрами, только сейчас я заметил, что на ней туфли на высоких каблуках. Она выглядела усталой, но все равно была очень хороша собой. На секунду я пожалел, что наше знакомство складывается не слишком романтично. Мне хотелось прикоснуться к ней. Однако я тут же постарался выбросить эту крамольную мысль из головы.

— Вот, перебирала здесь разные бумаги, все, что удалось найти. Искала нечто такое, что могло бы подсказать, почему ваша сестра так огорчила отца... ведь с момента их встречи он уже не вел себя нормально. — Она начала перекладывать бумаги. — Я нашла его дневник. Вчера из галереи он отправился прямо домой, я не знала этого, пока не нашла дневник... А когда сама пришла домой, его уже не застала. Он записал в него несколько фраз уже после того, как говорил с вами. Вот, взгляните сами.

Это был толстый ежедневник, листы скреплены металлической спиралью. Я увидел несколько фраз на французском.

— Переведите, пожалуйста, — попросил я.

— "Что с нами будет? Чем это все закончится и где? В аду!" — Голос ее дрожал. Она закусила губу, подняла на меня глаза. По щекам ползли слезы, тушь на ресницах размылась. — Мой дядя погиб смертью героя... и вот теперь, через сорок лет, отец... Я знаю, случилось что-то ужасное. Знаю, вы не хотели, чтобы это случилось...

— Нет, Габриэль, конечно, не хотел. Просто все время блуждаю во тьме.

Я положил ладони ей на плечи, ощутил, как скользит по коже мягкий кашемир. И тут она припала ко мне, уткнулась лицом в грудь. Плечи ее сотрясались от рыданий. В этот момент она казалась такой маленькой и беззащитной, она приникла ко мне, человеку, по сути, совсем незнакомому, ища спасения от всех своих страхов. И я поцеловал ее темные шелковистые волосы, от которых пахло духами. Мне так хотелось сказать ей, что все будет хорошо, что отец ее непременно найдется. Но не мог. Слишком уж много погибло людей. И вот я держал ее в объятиях, позволил выплакаться вволю. Возможно, Лебек прав. Возможно, он уже в аду. И незачем лгать и внушать ложные надежды.

По-прежнему прижимаясь щекой к моей груди, она тихо спросила:

— Почему я должна верить вам?

— А что вам терять? Вы, черт возьми, прекрасно понимаете, я не убивать сюда приехал. А то бы давным-давно вас прихлопнул.

Она усмехнулась и шмыгнула носом.

— Возможно, вам известно нечто, чего пока не знаю я, — осторожно начал я. — И я должен это узнать. Вы доверяете мне, потому что хотите доверять.

Она медленно отстранилась.

— Да, в дневнике есть кое-что еще. — Она начала перелистывать страницы. — Вот, тот день, когда он виделся с вашей сестрой. Правда, имя ее тут не упоминается... но сами видите, он написал здесь какой-то список имен.

Саймон.

Грегори.

Пол.

Кристос.

Архигерцог!

Я прочел эти слова вслух, она спросила:

— Это настоящие имена, мистер Дрискил? Или какие-то клички? К примеру, вот эта, Архигерцог...

Я кивнул.

— Да, похоже. И что означает восклицательный знак после последнего имени? Подчеркивает особую важность этого Архигерцога?...

— На вашем снимке четверо мужчин... — медленно начала она.

— И я совершенно уверен, сестра показывала этот снимок вашему отцу. И после этого он делает запись, о Вэл не упоминает ни словом, зато записывает в дневник эти имена...

— Но здесь не четыре, а пять имен!

— Правильно. Пятый человек фотографировал.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Затем она сказала:

— Давайте прогуляемся по пляжу, мистер Дрискил. Проветримся немного, будем соображать лучше.

— Называйте меня просто по имени. Бен. Она сняла со спинки стула твидовый жакет.

— В таком случае вы будете называть меня просто Габи, договорились?

Я улыбнулся и кивнул.

— Пошли.

Она отворила стеклянную дверь на веранду, в комнату ворвался прохладный ветерок с запахом соли. Она сбросила туфли на высоких каблуках.

По деревянной лестнице мы спустились к полосе плотно утоптанного песка. На берег накатывали ровные невысокие валы, гребни отливали серебром в лунном свете. В отдалении, к востоку, сверкали огоньки Александрии. Мы дошли до места, где песок был влажным, и двинулись вдоль берега. Мы рассказывали о своей личной жизни, я — оработе в адвокатской конторе Нью-Йорка, она — о гибели своего жениха в 1973 году, во время войны с Израилем. Я поведал о своей неудачной попытке прижиться среди иезуитов. Она сказала, что мама у нее умерла рано и воспитывал ее отец. Здесь, в Египте, она знала от силы двух-трех американцев и страшно удивилась, когда я сказал, что до сих пор не знал ни одной девушки-египтянки.

— Кроме Клеопатры, разумеется, — засмеялась она и взяла меня за руку.

Ветер обдавал наши лица солоноватыми брызгами, и вот мы повернули назад, двинулись обратно к дому.

Я спросил, не мог ли Лебек вчера, после встречи со мной, позвонить своему приятелю Рихтеру.

Она снова засмеялась, только на этот раз в смехе чувствовалась горечь.

— Рихтеру? Поверьте, он никогда не был приятелем отца. Скорее его тюремщиком.

— Что сие означает?

— Давайте пройдем в дом, что-то я замерзла. Я сварю кофе, за ним и поговорим о герре Рихтере и семье Лебеков.

Мы устроились в комнате, сплошь завешанной старинными персидскими коврами, заставленной низенькими диванами и пуфиками. Здесь было много цветов в вазах, свет настольных ламп был приглушенным и мягким, и Габриэль принялась рассказывать мне замечательную сказку, историю своей семьи, которую прежде, по ее словам, не рассказывала никому на свете.

Жан-Поль Лебек, отец Ги и Этьена, был по своим взглядам весьма консервативным католиком и сочувствовал нацистскому марионеточному правительству в Виши, во главе которого стоял маршал Петен. Ги стал священником, Этьен работал в галерее отца и стал наследником его семейного бизнеса. Лебек-старший был очень строг с сыновьями, и Этьену ничего не оставалось, как старательно делать вид, что он разделяет политические взгляды отца. В самом начале войны Жан-Поль перенес удар и стал недееспособным, и Этьен, которому тогда было двадцать пять, стал фактическим хозяином галереи. И обнаружил, что его отец все это время действовал подобно неофициальному дипломату, всячески сглаживал отношения между немецким оккупационным режимом и католической Церковью в Париже. Именно тогда Этьен и познакомился с Клаусом Рихтером, занимавшимся примерно тем же делом, что и отец, то есть налаживанием отношений с Церковью. Только со стороны оккупационных войск. Пока все, что говорила Габи, совпадало со сведениями, полученными мною от Рихтера. О Ги Лебеке ей было известно совсем немного, но еще в детстве ей часто говорили, что дядя ее погиб смертью героя во время войны. Вот и все.

60
{"b":"10168","o":1}