ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я, разумеется, знаю вашего Этьена Лебека, — сказал аббат.

— Так и думал.

— На протяжении многих лет он время от времени приезжал к нам. Человек довольно скрытный, но мы иногда все же говорили. И еще очень верующий. Говорили мы о Церкви, о ее роли, о том, что у каждого из нас своя работа во славу Господа, сколь бы странной она ни показалась на первый взгляд. Сам он этого не знал, но знаете, порой он служил мне утешением, особенно в те моменты, когда я подвергал сомнению свою веру. Его же вера в нашу Церковь была тверда и непоколебима, мистер Дрискил. Но где-то в самой глубине души он хранил тайну. Ужасную тайну. Вы спросите, какую? Не знаю, он никогда не говорил. — Одна из собак вышла следом за нами из монастыря. Долго бежала по следу, а потом вдруг принялась вынюхивать что-то и рыть песок между двумя небольшими дюнами. — Он приезжал сюда несколько месяцев назад, пробыл день или два, я точно не помню. Здесь трудно уследить за временем. Он приезжал и уезжал. И никогда не задавал никаких вопросов. Похоже, его мучило что-то, и он хотел очистить свою душу... Больше ничем не смогу помочь вам, мистер Дрискил. Не знаю ничего ни о его прошлом, ни о планах на будущее. Земных благ у нас здесь, как вы убедились, почти никаких, нет ничего, что можно было бы назвать своим. Ничего, кроме прошлого каждого из нас... И у большинства нет никакого будущего. А потому наиболее ревностно мы охраняем здесь именно прошлое. Если прошлое человека было счастливым, к чему ему стремиться в такое место? А если же несчастливое или числился за ним какой грех... то ведь об этом рассказывать никто не будет.

Собака яростно отбрасывала землю задними лапами, ее уже почти не было видно за горкой песка.

— Смерть учуял, — заметил аббат. Подошел и оттолкнул пса ногой. Заметив удивление у меня на лице, пояснил: — Здесь мы нашли тело одного из наших старожилов. Сам я говорил с ним редко, но старик был болтлив, прямо как глупая баба. А как-то утром вдруг исчез. Прошло несколько дней, я знал, что ушел он умирать... хотел дать ему время умереть, как он решил, в одиночестве, в пустыне... До этого он без конца болтал о каких-то зеленых полях. Уверен, умирая, он воображал, что находится среди этих полей. А потом его нашла собака... примерно вот здесь. Пристроился в песке за дюной и умер. То был его выбор. А мы уважаем свободный выбор человека. Собака нашла его полузасыпанным песком, вверх торчала одна рука, вместо креста на надгробии. Ну и вот сегодня мы его хоронили. Вы видели... — Он почесал собаку за ухом, потом потрепал по тощей, изъеденной мухами холке. — Почему он решил умереть именно так? Не знаю. Наверное, на то была воля Божья. Ему еще повезло, мистер Дрискил, у него была хорошая смерть...

Затем он проводил меня до кельи, где жил умерший в пустыне монах, зажег свечу. Тени затанцевали на стенах этой крошечной каморки. Над узкой койкой — деревянный крест, все кругом пропиталось запахом песка и ночи. В изножье лежало аккуратно сложенное одеяло. Аббат огляделся.

— Не самый роскошный номер, но вам здесь будет удобно, мистер Дрискил.

Он уже собрался выйти, когда я сказал:

— Еще один вопрос. Просто вдруг пришло в голову. О еще одном человеке, который мог приходить к вам сюда. Время от времени возвращаться, потом уходить снова...

— Да?

— Имени его не знаю. Не знаю также, священник он или монах. А может, просто торговец, как Лебек. Но вы должны были бы его запомнить. Ему под семьдесят или около того, высокий, спортивный, несмотря на возраст. Носит очки в золотой оправе, а волосы серебристые, зачесаны назад... И еще глаза, такие странные, кажутся бездонными, как колодец...

Аббат стоял в дверях, пламя свечи отбрасывало блики на резкие черты лица. Он тоже был человеком крепким, да и по возрасту примерно подходил. И еще от него тоже веяло каким-то безвременьем. Я ждал, смотрел на него, видел, как паук, проползавший по стене, вдруг замер, точно прислушиваясь.

— Да, — сказал он после паузы. — Я видел здесь этого человека. Брат Август... но больше я о нем ничего не знаю. Если вообще это тот самый человек. Он прожил здесь довольно долго, два или три года, а для здешних суровых условий это срок. Говорил мало. Почти все время проводил в молитвах. А потом вдруг в один прекрасный день разбойник, который привозит нам припасы на своем грузовике, этот шут гороховый, вдруг доставляет письмо брату Августу... явление для здешних мест просто неслыханное, понимаете? Письмо, и не откуда-нибудь там, а из Рима! И на следующий же день брат Август уезжает с нашим разбойником на грузовике. — Он пожал плечами.

— Интересно, об одном и том же человеке идет речь?...

— Внешность у него была яркая, запоминающаяся, — ответил аббат. — А так... Бог его знает. Он не был похож ни на одного из наших. Не истязал себя, напротив, казалось, готовился к какому-то серьезному физическому испытанию. Удивительно сильный и спортивный мужчина, и такой обходительный. И образованный тоже. Иногда целыми днями пропадал в пустыне, потом возвращался и никак это не объяснял. Приходил свежий, бодрый, казалось, его ничто не может сломать или изнурить... Человек без человеческих слабостей...

— Да, брат Август, — задумчиво протянул я. — Это он. Я просто уверен, это он. — Новость о том, что убийцу зовут братом Августом и что он бывал здесь, застигла меня врасплох. Потрясла и одновременно обрадовала. Теперь я хоть что-то знаю об этом человеке с острым, как бритва, ножом. — И когда примерно он отсюда уехал?

— Время... — пробормотал аббат. — Два года тому назад, кажется, так. — И он снова небрежно пожал плечами, давая понять, что такие мелочи, как время, мало его занимают.

* * *

Я лежал без сна, в голове неустанно вертелась одна и та же мысль. Теперь я хоть что-то знаю о нем. Завесу тайны удалось приподнять. Брат Август... Два года в этом аду, потом его вдруг вызывают в Рим... и поручают особое задание. А два года спустя моя сестра и Локхарт погибают.

Двухгодичное путешествие из Инферно в Нью-Йорк и Принстон. Я смертельно устал, но продолжал перебирать все эти крохи информации в надежде отыскать хоть какие-то улики против убийцы. Я слишком устал и был слишком потрясен всей этой историей, нити которой сплетались в страшный и причудливый гобелен. И еще надо было разобраться, что именно изображено на этом гобелене. Но упорядочить всю эту гору разрозненных фактов и предположений тоже не было сил. В конце концов я все же провалился ненадолго в глубокий сон и выкарабкивался из него медленно, дрожа всем телом под тонким одеялом. Спина отчаянно ныла после соприкосновения с жесткой деревянной койкой. Я осторожно повернулся на бок, пытаясь устроиться поудобнее и не повредить при этом повязку. Глаза открывать не хотелось. А потом вдруг показалось, что я слышу какой-то звук. Шорох доносился с земляного пола. В пустыне полно разных опасных для человека существ, может, в келью заползла змея? Мне стало не по себе. Если придется встать, я могу наступить на нее. Шорох тут же прекратился, словно непонятное существо догадалось, что я учуял его присутствие. В келье было темно, как в колодце. Лишь через крохотную щелочку в стене просачивался луч лунного света, я широко открыл глаза, но освещения оказалось недостаточно. Потом глаза немного освоились, и я разглядел занавеску на двери.

А потом вдруг учуял, вернее, унюхал что-то. Или кого-то.

И мелкие волоски на руках и груди встали дыбом.

В келье, кроме меня, еще кто-то есть!

Я прислушался и различил слабое дыхание. Дыхание человека, который старался не издавать ни звука. Запах пропитанной потом одежды стал еще сильней. Дыхание участилось. Он на меня надвигался. Вот луч лунного света пересекла чья-то тень. Я лежал на спине, замерев, как мышка. Во сне и наяву меня преследовал один и тот же кошмар: рука с зажатым в ней сверкающим острым лезвием...

— Я держу тебя на мушке, — произнес я хриплым дрожащим голосом. И все тут же прекратилось: шорох, дыхание. Остался лишь запах. Я боялся чего-то безликого и безымянного, а оказалось, это тот же священник, он пришел прикончить меня. Следил за мной все это время, шел по пятам. — Только попробуй тронуть меня, ублюдок, и ты покойник!... — Я пытался бороться за свою жизнь. Боже, как глупо!...

71
{"b":"10168","o":1}