ЛитМир - Электронная Библиотека

Обо всем этом он никогда и никому не рассказывал. Не потому, что все это было окружено ширмой строжайшей секретности, но потому, что его, иностранца, особенно предупреждали не влезать в скандалы самому и не втягивать в них учебное заведение, а еще больше потому, что все, чему он учился, кроме тренировок в стрельбе, казалось ему чем-то постыдным.

Он был спортсменом, и этим, наверное, можно объяснить его чувства. До приезда в Сан-Диего он хотел стать боевым пловцом шведского флота (что вполне нормально и достойно), к тому же он играл в гандбол в шведской команде высшего класса. Гандбол – жесткая игра, в ней много непосредственных столкновений, тяжелые удары и иногда отчаянная схватка без четких правил, уровень игры меняется от матча к матчу в зависимости от того, кто играет и кто судит. Но все же это борьба равных противников и без обмана.

А оперативного работника на занятиях спортом обучают главным образом умению обманывать противника, не оставляя ему ни единого шанса на успех.

Эти пять лет в Сан-Диего наложили отпечаток на всю его жизнь: одновременно с тем, как каждая ошибка тщательно анализировалась, каждая деталь доводилась до автоматизма, было нечто такое, что он постоянно стремился вытолкнуть из своего сознания. Это нечто безмолвной глыбой льда то и дело всплывало в его памяти. Но он никогда никому ничего не рассказывал. Он неизменно оставался лояльным.

И все же могло показаться, что все это время было потрачено впустую, поскольку, когда он вернулся в Швецию, места в новой IB не оказалось и, извиняясь, Старик предложил ему "временную службу в ожидании новых директив", что в основном означало "ожидание новых политических осложнений". Сначала новое буржуазное правительство во главе с госсекретарем, молодым модератом, помешанным на оружии, военизировало IB, потом сменившее его социал-демократическое правительство в жесткой борьбе с профсоюзами в армии попыталось перетасовать кадры – явление обязательное для вооруженных сил тех времен. И теперь все должности оказались занятыми, но поскольку Швеция есть Швеция, то и разведчики защищены разными профсоюзными уставами и законами, вытекающими из положения: поступив однажды на службу, ты зачисляешься на нее пожизненно.

Военное руководство с известным скепсисом поглядывало на избранника Старика, хотя и аккуратно оплачивало его американское образование, оговоренное на яблоневой ферме. Карл Хамильтон, конечно, был подходящей кандидатурой, но с коммунистическим прошлым. И ему уклончиво предложили подождать вакансии.

Пока же его назначили директором бюро компьютерной службы отдела безопасности при Управлении государственной полиции. Во всем этом была двойная ирония, учитывая, с одной стороны, его образование, полученное в Сан-Диего, а с другой – статус директора бюро и ту систему, над которой он сейчас работал, модернизируя и приспосабливая ее к новой технике, где в графу "неблагонадежный" он сам мог быть возможным кандидатом.

Таким образом, он предполагал, что образование, полученное в Сан-Диего, в действительности никогда не потребуется. После двух лет работы директором бюро этот прогноз казался ему совершенно естественным.

Но он глубоко ошибался. Уже в течение ближайших десяти часов ему предстоит применить оружие и за три недели придется убить четырех человек.

* * *

Он знал, что очень опаздывает, совершая круги по Бергтатан, Польхемсгатан и Кунгсхольмсгатан в поисках места для машины. Поставив ее, он не стал опускать деньги в автомат – все равно "лапплисы"[13] с необоснованной принципиальностью держали квартал вокруг полицейского управления на Кунгсхольме под особым наблюдением, так что младшие полицейские чины, не имевшие права на стоянку в подземном гараже здания полиции, время от времени, как белки, носились опускать монеты в автомат. К такому выводу Карл пришел на собственном опыте: занятые разбором какого-либо происшествия полицейские просто забывали о необходимости сбегать к аппарату и оказывались наказанными. Вот и сейчас он предпочел заплатить штраф.

В Управление полиции он попытался проскочить через главный вход мимо вахтера, но был остановлен, и в седьмой или восьмой раз за этот мрачный декабрьский месяц ему пришлось предъявить пластиковую карточку с маленьким государственным гербом. Затем он спустился на лифте в подвал, оттуда по подземному переходу прошел в следующее здание, а там на лифте поднялся на верхний этаж.

"Home, sweet home"[14], – проворчал он, набирая код на обрамленной сталью стеклянной двери. По дороге вниз через коридор с белыми стенами со странными картинами на них (выдумка клуба любителей искусства) и горшками с крупнолистными растениями он сделал два наблюдения: желто-коричневый палас из кокосовых волокон покрыт грязью и следами ног – утром здесь, очевидно, хорошо побегали. В конце коридора стояла группа сотрудников с кофейными чашками в руках, а двери кабинетов оставались открытыми. Все это было очень необычным.

В полиции безопасности полагается, уходя, запирать дверь. Здесь обычно не слоняются по коридорам и не болтают, правда, если не происходит что-то необычное, например финальная хоккейная встреча.

Он прошел в свой кабинет, даже не заглянув в комнату секретарши отдела – не любил показывать, что опоздал. Потом открыл сейф высотой в два метра и, к своему удовольствию, убедился, что был прав. В самом низу стояли его сухие туфли. Он снял мокрые носки и, выкрутив их над корзиной для бумаг, повесил на батарею. Затем нажал кнопку телефона и соединился с секретаршей.

– Доброе утро, Бригитта! Лучше поздно, чем никогда. Сегодня, наверное, моя очередь готовить кофе? – спросил он, особо не ожидая ответа.

– Иди немедленно к Нэслюнду, тебя ждут в зале заседаний С-1, – ответила та таким тоном, будто его вызывали на военный суд.

Он вздохнул и посмотрел на свои голые ноги. Потом взял носки с батареи, без всякого желания натянул их на себя и немного подвигал пальцами, перед тем как надеть сухие туфли.

А потом отправился в путь мимо секретарши.

– Что нужно Нэслюнду, случилось что-нибудь? – спросил он, взявшись за ручку двери.

– Разве ты не слышал? – сказала она совершенно беззвучно. – Убили Акселя Фолькессона, шефа "Бюро Б", ты его знал.

Он продолжал держать ручку двери.

– Убили Фолькессона? Он мертв? А кто, когда и где?

Она лишь покачала головой и, казалось, готова была заплакать. Он быстро поднялся на один этаж и застрял у входа – его код не сработал на этом этаже. Через минуту проходящий мимо коллега впустил его внутрь.

В зале заседаний у овального стола из карельской березы в креслах томатного цвета расположились шесть человек.

На одном конце сидел начальник отдела, а следовательно, и начальник "Бюро Б" Хенрик П. Нэслюнд, практически истинный шеф шведской полиции безопасности, поскольку "Бюро Б" занималось самой тяжелой работой – охотой за шпионами и террористами. Двух других Карл тоже узнал – коллеги по службе безопасности. Еще троих он вообще никогда не встречал, но они, без сомнения, были полицейскими.

Нэслюнд раздраженно отмахнулся от его попытки объяснить опоздание утренней кутерьмой с транспортом. Настроение в зале было подавленное.

– О'кей, – сказал Нэслюнд, – пошли дальше. Итак, нам необходимо создать две параллельные группы и координировать результаты работ здесь, в моем отделе. Если ты, Хамильтон, не знаешь всех присутствующих, то представлю их тебе: Юнгдаль, Перссон и Андерсон из "насилия", Фристедт из того же отдела, где работал Фолькессон, и Аппельтофт из комиссии по расследованиям.

Все пятеро хмуро кивнули Карлу.

– Для меня же, как вы понимаете, это дело приоритетное, – продолжал Нэслюнд, – и под словом "приоритетное" я имею в виду, что никакое другое дело не может заставить отложить его.

вернуться

13

Женщины-полицейские, следящие за порядком на стоянках машин.

вернуться

14

"Дом, родной, милый дом" (англ.).

13
{"b":"10170","o":1}