ЛитМир - Электронная Библиотека
* * *

Фристедт отправился в свою комнату и набрал номер телефона посольства Советского Союза. Делая это, он улыбался – ситуация была абсурдной.

Ему ответили по-шведски с акцентом. Он попросил Михаила Субарова и тут же был соединен с ним.

"Значит, добраться до КГБ можно и по телефону", – подумал он в ожидании, когда "самый из самых" резидентов, то есть шеф КГБ в Швеции, ответит ему. Разговор был коротким и по-английски.

Представившись комиссаром отдела безопасности при Управлении госполиции, он попросил о встрече, причем как можно скорее и по очень важному делу. Последовала длительная пауза.

– Вы звоните по официальному поручению? – удивился резидент.

Фристедт подумал немного. Что значит "по официальному"? Ведь нельзя же назвать этот телефонный разговор секретным, и, кроме того, он записывается сейчас по меньшей мере двумя, возможно, тремя организациями безопасности и разведки.

– Да, – ответил он, – это официальное поручение, и я хотел бы лично сообщить о нем. Это очень важно.

Опять длительное молчание.

– Тогда предлагаю вам прийти сейчас же в посольство, – ответил наконец шеф КГБ.

Менее чем через четверть часа Фристедт сидел в его кабинете, точнее – в комнате для посетителей. Стены увешаны картинами с изображением различных сцен из жизни Ленина. Над письменным столом Субарова большая фотография Горбачева. Фристедт мимоходом отметил про себя, что раньше на этом месте висел другой портрет, вероятно, Брежнева, портрет был больших размеров, и контуры его все еще можно было видеть на дубовой панели.

Молодой дипломат, а возможно, и просто матрос или солдат, как и в посольстве США, предложил по рюмке армянского коньяка и тут же удалился.

– Признаюсь, – сказал резидент, – что это – неожиданный визит, но тем не менее, господин комиссар, я прежде всего хотел бы приветствовать вас и выразить большое уважение нашего посольства к шведской службе безопасности, которую вы представляете.

При этом Фристедту показалось, что резидент улыбнулся, но все же он слегка поклонился в знак благодарности, и оба быстро опустошили свои рюмки, больше следуя этикету, как показалось Фристедту. Да так оно и было на самом деле.

– А теперь, – со стуком поставив пустую рюмку на письменный стол, продолжил Субаров, – к делу. Что мы можем сделать для вас? "Это очень важно", – сказали вы, не так ли?

К разговору Фристедт подготовился основательно. Начал с того, что сам он не дипломат, но все же надеется, что сумеет объяснить дело правильно, не запутавшись ни в каких дипломатических премудростях. Дело в том, что убит один из полицейских. И есть повод полагать, что убийца – иностранец... нет, нет, никакого повода подозревать советских граждан или кого-либо из коммунист... – Фристедт поправился, – из социалистических стран. Однако орудие убийства – армейский пистолет советского производства.

Но тут вежливое выражение исчезло с лица Субарова, и он резко, словно щелкнув хлыстом, прервал рассуждения Фристедта:

– Посольство Союза Советских Социалистических Республик сожалеет о случившемся и выражает надежду, что вы выследите убийцу и накажете его. Однако наша страна не имеет к этому делу никакого отношения.

– Конечно, мы понимаем это, – упрямился Фристедт, мечтая быть сейчас подальше отсюда, – но вы можете помочь нам в одном деле, об этом мы вас и просим.

– В чем именно? – холодно спросил Субаров.

– У меня есть заводской номер оружия, и мы надеялись, что с учетом этого вы сможете помочь найти исходную страну, я имею в виду не страну производства оружия, а страну, в которую оно попало... э-э-э... до того, как оказалось здесь.

– Я отлично понимаю, что вы имеете в виду. И как вы, очевидно, знаете, наша страна, к несчастью, находится сейчас в ситуации, когда во имя борьбы за мир мы вынуждены производить оружие в значительных количествах. Мы хотели бы, чтобы это было не так, но таковы обстоятельства. Оружие, о котором идет речь, мы продаем, и оно могло оказаться у кого угодно из наших союзников, с которыми мы не намерены ссориться, или у кого угодно из наших врагов или их врагов. Сожалею, но мы не хотим быть даже случайно втянутыми в это дело.

– Значит ли это, что вы не хотите помочь нам?

– Если вы недовольны моими разъяснениями, шведский МИД может сделать официальный запрос. Но, между нами, дорогой коллега, если вы сделаете официальный запрос, то, скорее всего, получите такой же ответ, какой я дал вам сейчас. Было очень приятно встретиться с вами столь неофициально.

При этих словах шеф КГБ поднялся и протянул руку на прощание.

Фристедт ругался про себя всю обратную дорогу домой. Но сдаваться не собирался. На помощь шведского департамента иностранных дел рассчитывать не приходилось. А все, что он мог бы предпринять, находилось на грани "должностного проступка". Если же расследование о происхождении оружия не даст результатов, продолжения ожидать трудно – так, во всяком случае, кажется сейчас. А полицейский убит. Нет, придется совершить "должностной проступок".

* * *

Карл вошел в комнату, снял чехол с клавиатуры, включил дисплей и соединился с компьютерным центром. На экране появился вопрос: "Кто, когда и почему включился?" Он набрал опознавательный код и начал работу, на выполнение которой понадобилось всего около часа, а десять лет назад, в совсем иной технологический век, она потребовала бы многих дней и людей.

– Магазин швейных принадлежностей на Сибиллагатан № ... Кто владелец? – спросил он, обратившись к базе данных "недвижимости и адресов".

Владелицей оказалась одинокая женщина чуть старше пятидесяти лет.

– Ближайшие родственники? – обратился он к базе данных "населения".

На экране вспыхнуло шестнадцать имен, среди них дочь двадцати лет.

Он получил список имен и их адреса. Некоторые из них – пожилые дальние родственники, жившие в сельской местности.

"Нет, дочь, кажется, интереснее всего", – подумал он, но записал и всех остальных.

– Кто работает в магазине? – обратился он к данным по налогам.

Три имени: две пожилые женщины и одна молодая, ровесница дочери. Они тоже были включены в "текущую память".

Он набрал имена двух молодых женщин и обратился к базе "недвижимости и адресов", спросил о людях, живущих по их адресам. Дочь жила со студентом в двухкомнатной квартире в Хэгерстене, работница магазина швейных принадлежностей жила одна.

Один этап пройден.

Следующий шаг оказался более сложным, потому что касался базы данных самой службы безопасности. Требовался особый запрос, и он вновь был вынужден набрать на клавиатуре свои данные и свой служебный код, определявший, как глубоко он имеет право копаться в государственных тайнах. Через несколько секунд он получил разрешение на доступ к информации.

Затем он запросил, не занесены ли в базу данных службы безопасности лица, которых он сохранил в "текущей памяти" программы своего поиска. Ответ пришел мгновенно. Пожилая работница, жившая в Вэнерсборге, коммунистка с 1946 года. Дочь владелицы магазина швейных принадлежностей сожительствовала со студентом двадцати семи лет по имени Нильс Ивар Густав Сунд, который семь лет назад был членом пропалестинской группы в Швеции. За два года до этого он был членом редакции газеты "Палестинский фронт". Трижды посещал Ближний Восток и каждый раз, кроме последнего, "многие другие страны". В последний, два года назад, речь шла лишь о Ливии. А дальше компьютер отсылал к отчетам о Сунде, которые явно находились уже в архивах.

Разглядывая тексты из мерцающих зеленых букв, Карл думал: если и есть какая-то связь между Фолькессоном и дочерью владелицы магазина швейных принадлежностей, то она должна была бы привести его к этому пропалестинскому активисту. Но почему же в базе нет данных о самой дочери? Молодые люди такого сорта неохотно ведут совместное хозяйство, если интересы их не совпадают; если двое двадцатилетних живут вместе, то невероятно, чтобы один из них был, например, клартеистом, а второй "соссом" (социал-демократом). Почему же ее нет в базе данных службы безопасности? Хотя так называемый "раздел инакомыслящих" не безупречен.

20
{"b":"10170","o":1}