ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Хлеб великанов
В самом сердце Сибири
История моего брата
Темная страсть
Девичник на Борнео
Метро 2033: Спящий Страж
Авантюра леди Олстон
Сказания Меекханского пограничья. Память всех слов
Дочь авторитета
Содержание  
A
A

– Ну что же, это вполне возможно, – протянул Хейзелридж. Протянул так задумчиво, словно мыслями был где-то далеко. Когда сержант Пламптри вышел, Хейзелридж послал за мисс Корнель.

– Мне кое-что пришло в голову, – начал он без лишних слов. – Давно должно было прийти, но знаете, как бывает. Короче, дело вот в чем: где все те папки, и бумаги, и книги и все прочее, что раньше было в том ящике? Все материалы по наследству Ишабода Стокса? Они ведь были достаточно объемистыми, не так ли? Такой сверток не пронесешь под пиджаком. Так где же это все?

– Одно я знаю точно, – неторопливо заметила мисс Корнель, – что в конторе их нет.

– Почему вы в этом так уверены?

– В любой другой адвокатской конторе, – сказала мисс Корнель, сверток с бумагами, учетные книги и письма можно засунуть куда угодно, и никто не обратит внимания-но не у нас. У Хорнимана – никогда.

– Понимаю, – протянул Хейзелридж. – Сколько всего там было? Примерно.

Мисс Корнель сделала неопределенный жест рукой.

– Трудно сказать. Ящик был почти полон. Там была уйма барахла. Куда больше, чем кто-нибудь хотел бы таскать с собой.

– Да, – сказал Хейзелридж, – да, так я и думал.

III

Боб Хорниман, выселенный из своего кабинета и вынужденный пока работать в невзрачной полуподвальной каморке, привык проводить время по чужим кабинетам, поэтому Боуна не удивило, что Боб появился у него в одиннадцать часов, вместе с утренним чаем.

– Можете взять чашку Джона, – сказал Боун, – Он куда-то ушел.

– Спасибо.

Боб сел на край стола Джона. Сидел, болтая ногами, пока мисс Беллбейс не покинула комнату, потом сказал:

– Я рад, что Коу тут нет, поскольку хочу вам кое-что сказать, точнее, сказать кое о чем, к чему долго готовлюсь.

– Слушаю, – осторожно протянул Боун.

– Нет, это не имеет ничего общего с расследованием, – торопливо заверил Боб, заметив его сдержанность. – Это. Короче, скажите мне, у вашего отца денег хватает?

– Ну, думаю, кое-что есть, – допустил Боун.

– Простите, что спрашиваю… не слишком тактично. Я помню, он занимал видное положение в Сити, и всегда слышал о нем как о каком-то таинственном финансисте, на которого миллионы так и сыплются.

– Ну, все не так плохо, – усмехнулся Боун. – Сомневаюсь, что сегодня у кого-то и в самом деле есть миллионы. Отец располагает определенными финансовыми возможностями, которыми может распоряжаться по собственному усмотрению.

Боб ухватился за эти слова.

– Верно, вот именно это я и имел в виду. Речь именно об инвестициях.

– Вы лучше объясните мне, в чем дело, – терпеливо предложил Боун.

– Я хочу продать свою долю в фирме, – сообщил Боб. – И мне пришло в голову, не захотите ли вы её купить.

– Вы это серьезно?

– Совершенно.

Теперь, когда все было сказано, Боб выглядел гораздо спокойнее.

– Не стал бы предлагать это кому попало, но… ну что вам говорить! Я вас знаю, и Крейну вы понравились, а Бёрли… честно говоря, думаю, что получи он пару лишних акций, быстро пошел бы навстречу.

– Да, но почему вы хотите это сделать – почему хотите уйти? Черт возьми, ведь вы не можете все бросить.

Боун бессильно огляделся вокруг и его взгляд случайно упал на большую фотографию Абеля Хорнимана; старик его взгляд выдержал.

– Ведь это ваше призвание.

– Черта с два – призвание, – заявил Боб. – Послушайте, я этого в жизни никому не говорил, но знайте точно, в чем дело. Я ненавижу право. Не переношу все эти выкрутасы вокруг слов и цифр, все эти бесконечные дни, что я просиживаю тут задницу и ломаю голову над тем, оставить ренту леди Маршморетон в акциях Объединенной угольной, или перевести её на трех с половиной процентные акции концерна «Рыбная паста», и имеет ли лорд Хэлтуайсл право разделить одну восьмую от одной пятнадцатой наследства своей двоюродной бабушки поровну между своими племянниками и если не имеет, то почему.

Боун осклабился. Впервые с той поры, как поступил в фирму, припомнил Боба таким, каким последний раз видел его в колледже, – серьезного, перепачканного в чернилах, в очках с разбитыми стеклами и черных ботинках размера на два больше, чем надо.

– Пожалуй, вы правы, – сказал он. – Но что собираетесь делать?

– Плавать под парусом, – заявил Боб. – И возделывать землю. Я как раз узнал про одну ферму в Корнуэльсе, где можно было бы неплохо устроиться, а рядом там морской залив, едва не перед домом. И он достаточно глубок для небольшой яхты. Стоило бы это тысяч шесть, и может быть ещё три-четыре на обустройство. Да ещё небольшой резерв, потому что не думаю, чтобы это сразу стало приносить доход.

– Понимаю, – протянул Боун. – А сколько примерно вы сможете получить за свой пай в фирме?

– Двадцать тысяч, – сказал Боб. – И они стали бы приносить в год не меньше четырех тысяч прибыли.

Наступила короткая пауза. Боб Хорниман думал о цветущих лугах с травой по колено, о серебристой речке, которая вьется в траве; о гудении пчел, о ритмически покачивающемся огромном вымени. Боун думал о брачном контракте герцогини из Саутэнда.

IV

Контора мистера Боуна-старшего была на третьем этаже одного из роскошных домов на восточной стороне Ломбард стрит.

Контора была почти по-спартански строго обставлена. Дверь направо от лифта вела в справочную. На двери слева – точно такой же – не значилось ничего. Открыв их, Генри вошел в приемную, где сидел молодой человек чрезвычайно серьезного вида, который получал королевское жалование за то, что изолировал мистера Боуна от внешнего мира. Когда Генри вошел, молодой человек поднял голову, кивнул и продолжал трудиться над сложной диаграммой, разрисовывая её в шесть цветов.

Мистер Боун, сидевший в кожаном кресле у камина (который был единственным официально дозволенным источником огня во всем здании) встал, как-то равнодушно сказал: – Привет, Генри, – и снова сел. Не нажимал кнопок, не говорил в микрофон и не звонил никому, что не хочет, чтобы его беспокоили, ибо в комнате, которая походила больше на курительную, чем на кабинет, ни кнопок, ни микрофонов просто не было. Обо всем заботился молодой человек в приемной.

– Привет, папа, – сказал Генри. – Мне кажется, ты совсем не похудел.

– Мало движения, – признал мистер Боун. – Никаких волнений. Наша фирма не терпит волнений. Это не как у вас, юристов. У нас в ящиках для бумаг – только бумаги. Кстати, у вас там недавно снова была какая-то неприятность?

– Да, – признал Генри. – Собственно, об этом я и хотел с тобой поговорить. Вот как обстоят дела.

Пока Генри говорил, у мистера Боуна успела погаснуть трубка. Никаких других видимых признаков интереса он не проявил.

– Что об этом думаешь ты? – спросил он, подумав.

– Мне бы это было по душе, – признался Генри. – Сейчас дела там не так хороши, как можно было ожидать. Но думаю, что фирма-то в основе своей солидная. Первоклассная репутация и множество клиентов. Может быть, из-за этой заварухи некоторых они лишатся, но все устроится. Люди не любят менять адвокатов.

– А цена?

Генри рассмеялся.

– Я хорошо знаю, что у тебя есть свои возможности выяснить все, что надо. Мое мнение тебе ни к чему.

– Может быть и нет, – признал отец, – но давай, выкладывай.

– Я думаю, – медленно сказал Генри, – что риск тут минимальный. Стопроцентной гарантии нет. Будь она, четыре десятых фирмы не предлагали бы за двадцать тысяч.

– Нет, – согласился отец. – Это точно. Ладно, я подумаю. Но при условии, что ты останешься в фирме. Я могу вложить свои деньги в тебя не хуже чем в господ Брауна, Бёрли и как там его.

– Я тебе очень благодарен, – сказал Генри. – Я пойду обедать. Полагаю, напрасно приглашать тебя с собой.

– Я никогда не обедаю, – махнул рукой мистер Боун. – Пустая трата времени. Между прочим, ты не догадываешься, кто совершил эти убийства? Не то чтобы я умирал от любопытства, – торопливо добавил он, – но это могло бы повлиять на твою идею.

33
{"b":"10172","o":1}