ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Несколько минут — и мы проскочили уже полосу прибоя. Ветер был такой, что и в самой лагуне вода ходила ходуном, да еще к тому же наступило время отлива, поэтому я, не долго размышляя, направил «Тиликум» к песчаной отмели, где он наконец и завяз. Море отступало столь быстро, что спустя непродолжительное время мы сидели уже на самой настоящей суше далеко от воды.

Фрэнк сразу же занялся примусом и в момент приготовил могучий ужин, едоков этак на пять или шесть. Мое средство от морской болезни сработало безотказно!

Но мисс Симпсон все еще не собиралась сдаваться. Едва успели мы вымыть посуду после ужина, как наступил час прилива. Сначала вода начала спокойненько подниматься. Затем по ней побежали мелкие волняшки, которые начали медленно разворачивать «Тиликум» поперек пляжа. Ничего особенно злого мы в этом пока не замечали. Но вот эти самые волняшки начали намывать возле нашего суденышка песчаную банку. Через какой-нибудь час дело обстояло уже следующим образом: бедный «Тиликум» лежал бортом к волне, успевшей за это время набрать довольно изрядную силу. Мы завязли в песчаном бархане, и бархан этот становился с подветренной стороны все выше и выше. Корпус судна колотился о песчаную банку так, что у меня в груди переворачивалось. Вот уже первые волны начали перекатываться через палубу. Мы съежились в кокните.

Вдруг в мутном свете вечерних сумерек мы заметили на берегу, в каких-нибудь 200 метрах от нас, людей на лошадях. Они махали нам.

— Фрэнк, пожалуй, самое лучшее будет, если вы отправитесь на берег, пока это еще возможно.

— Только вместе с вами, — сказал Фрэнк.

— Пока «Тиликум» держится, я остаюсь здесь.

Однако так долго «Тиликуму» явно было не продержаться. Поэтому я сделал еще одну отчаянную попытку щелкнуть мисс Симпсон по носу. Мы разом поставили фок и грот. Ветер тут же круто завалил судно на борт. И сразу же вслед за тем набежавшая волна вскинула нас к себе на загривок и… мы уже были по ту сторону банки, в спокойной воде, а минуту спустя — у фермеров на берегу.

Мы сообща дотянули по песку наш бравый «Тиликум» до верхней отметки прилива и для гарантии привязали его сразу к нескольким деревьям. Потом Пинкертоны — так звали наших друзей-фермеров — усадили нас на своих коней и проскакали вместе с нами добрую милю до своего дома.

Ужин был превосходный, а от виски собственной перегонки в наших замерзших животах запылали жаркие костры. Около полуночи мы распрощались с гостеприимным семейством и двинулись в направлении к морю. Теперь не сбиться бы только с тропинки. Мистер Пинкертон специально предупреждал нас об этом.

Примерно через час я спросил:

— Фрэнк, мы все еще на тропинке?

В ответ Фрэнк пробурчал что-то неразборчивое. Я поглядел на небо. Ни звездочки, одни только черные дождевые облака. И тут хлынул знаменитый австралийский ливень. Ни спрятаться нам от него было, ни укрыться. Целых пять часов простояли мы, прижавшись к толстому дереву.

Наконец уже под утро дождь пошел на убыль, совсем скис, булькнули в луже последние тяжелые капли, и стало светло. Рядом с нами тяжко вздыхало море. Не прошли мы и десяти метров, как лес кончился, впереди показался песчаный пляж, а прямо перед нами лежал «Тиликум», и на нем была сухая, теплая каюта.

Я надеялся, что это был последний подвох со стороны мисс Симпсон. С попутным ветром и при высокой воде к полудню мы благополучно выбрались из лагуны и полным ходом проскочили сквозь прибой. Правда, мы приняли при этом изрядную порцию водички, но что все это значило по сравнению с тем, что мы вырвались наконец на простор.

Без всяких трудностей добрались мы до Мельбурна. Интерес к нам был удивительный. Все газеты наперебой расписывали наши похождения, а на берегу стеной стояли любопытные. Я решил попробовать еще разок стать владельцем балагана. Место для устройства выставки отвели довольно далеко от гавани, и мне пришлось переправлять туда «Тиликум» с помощью транспортной фирмы.

Поднимали его из воды с помощью талей, закрепленных на деревянной треноге. И вот как раз в тот самый момент, когда надо было уже подставлять под него платформу, раздался треск. Лопнул крюк подъемного устройства, и «Тиликум» треснулся о камни набережной.

Мой отважный кораблик, стойко сопротивлявшийся всем штормам, уцелевший даже при выброске на берег, лежал теперь на мостовой как куча дров. Красный кедр выдержал все, но короткий, резкий удар о камни оказался для него губительным. Пять больших, длинных трещин протянулись от носа до кормы. Разного же сорта мелким трещинкам и отколам не было числа.

О, мисс Симпсон! Я понял теперь, почему в былые времена ведьм и ворожей сжигали на кострах.

От испуга на лбу у меня выступил пот. Я вытер его и почувствовал, что должен еще повозить немного носовым платком и по глазам.

Однако как же теперь быть? Одна надежда — на свои руки. Ведь в конце концов, когда «Ксора» села на риф в 300 метрах от гавани, сумел же я починить ее.

Меж тем на набережной появился сам хозяин транспортной фирмы мистер Свенсон, извещенный о происшествии рабочими. Белый полотняный пиджачок, белые штаны. Он вежливехонько приподнял соломенную шляпу.

— Мне очень жаль, капитан Восс, но я думаю, мы могли бы возместить убытки.

У меня камень упал с сердца. Австралийцы — очень широкие натуры в деловых отношениях, правда лишь в тех случаях, когда это им на пользу.

Мы погрузили останки «Тиликума» на повозку и повезли их к дому мистера Свенсона.

Пока все хлопотали с погрузкой, я хорошенько рассмотрел сломавшийся крюк. Он, собственно, был цел. Отлетел обушок. Я совершенно машинально освободил обушок от стропа и, сунув его в карман, направился во двор мистера Свенсона.

Он стоял там рядом с какой-то расхристанной личностью, которую и представил мне как корабельного плотника.

— Ничего страшного: парочку-троечку гвоздиков да шурупчиков, и все будет о'кэй, — сказал тот, обдав нас сивушным перегаром. — Все это удовольствие будет стоит 22 фунта и бутылку виски.

— Идет, — сказал мистер Свенсон, — я согласен.

— Стоп, — вмешался я, — этому кораблику предстоит плыть вокруг света, а не служить рыбачьим челном в Мельбурнской бухте. За 22 фунта стерлингов его не починить ни одному человеку, и тем более с помощью пары гвоздей и шурупов.

— Моя фирма готова возместить убытки на только что изложенных условиях, — ледяным тоном изрек мистер Свенсон. — Если вас это не устраивает — извините!

Он едва притронулся пальцем к ранту своей соломенной шляпы, повернулся и был таков. Хмельной «судостроитель» икнул и залег в тень соснуть. А я, потеряв дар речи, стоял перед кучей дров, которая всего какой-то час назад была моим гордым «Тиликумом».

Однако стоять столбом посреди двора до самой ночи не имело никакого смысла. Я отправился в маленький отель, что оказался по соседству, и снял там комнату. «Ханнес, — сказал я себе, — вот теперь-то ты уж действительно дошел до ручки. Проклятая гадалка все же оказалась права!»

Идти мне было некуда. Я сидел в номере и клял свою горькую судьбину. Вдруг в дверь постучали:

— Мистер Восс, тут в холле несколько джентльменов. Они хотели бы поговорить с вами.

Я поплелся в холл. Там стояло трое мужчин. Едва я успел спуститься на нижнюю ступеньку лестницы, как один из них вышел вперед, достал из нагрудного кармашка записку и, заглядывая в нее, произнес небольшую речь.

Сначала я не очень-то отчетливо понимал, о чем, собственно, идет речь, а когда наконец понял, то едва не икнул. Мельбурнский яхт-клуб избрал меня своим почетным членом с правом ходить по всему свету под его вымпелом. Вообще-то я и прежде был уже членом доброго десятка разных клубов. Но этот клуб первым присудил мне почетный диплом и вымпел, да еще как раз в тот самый момент, когда я лишился своего отважного кораблика.

Оратор кончил речь и протянул мне большой бумажный лист — диплом и шелковый вымпел. У меня комок стоял в горле, я чувствовал, что обязан что-то сказать в ответ. Я пролепетал какие-то общепринятые слова благодарности, сказал, что все это для меня большая неожиданность и великая честь, и так как дальше мне говорить было, собственно, нечего, то я пригласил всех выпить по этому поводу.

49
{"b":"10175","o":1}