ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

22 августа мы угодили в шторм. Мой напарник разом все осмыслил:

— Чем хуже погода, тем лучше должна быть еда, — сказал он и приготовил великолепный обед. После еды он выглянул из люка, полюбовался на толпящиеся вокруг нас гигантские водяные горы и задумчиво произнес:

— Ничего себе, недурной пикничок мы сотворили!

И тут я понял, что уберег от поповской карьеры настоящего, правильного парня.

18

Пемза. Людоеды. Большой Барьерный риф. Лечение горчицей. Острова Килинг. Рождество у берегов Африки.

Уильям очень быстро постиг многие премудрости морской практики. Я успел убедиться, что с обязанностями рулевого Билли справляется вполне квалифицированно, и полностью доверял ему. Для меня это было очень важно, потому что впереди нас ожидали прибрежные архипелаги Северной Австралии с их большими и малыми коралловыми рифами и не поддающимися никакому учету течениями.

Именно поэтому в ночь на 27 августа я как ужаленный подскочил в своей койке, когда услышал его крик:

— Шкипер, мы на суше!

Я выпрыгнул из койки и, сделав сложный кульбит, выкатился через узкий каютный люк на палубу. Ярко светила луна. «Тиликум» стоял прямо посередине необозримого каменного поля. К счастью, поле это было каким-то зыбким: оно то поднималось, то опускалось, а стало быть, земной твердью быть не могло. Я опустил руку за борт и зачерпнул ладонью… смесь воды с пемзой. По-видимому, где-то неподалеку произошло извержение вулкана, который выплюнул в море изрядную порцию пемзы. Именно в это самое пемзовое крошево мы и угодили.

Мы легли в дрейф и стали ждать утра. Взошло солнце и осветило бесконечную пемзовую пустыню. Наше место было 20ь10' южной широты и примерно 175ь восточной долготы.

Отсчет широты я брал всегда в полдень, долготу же определял лишь приближенно, поскольку часы у меня были неточные, да и сами расчеты вносили изрядную погрешность. Итак, мы стояли посреди пемзового поля и размышляли, что произошло бы, если бы борт «Тиликума» протаранил вдруг большой кусок пемзы? А мелкие кусочки? Они же всю краску нам обдерут! Но что мы могли тут поделать? Нам ведь, как ни крути, все равно надо было выбираться отсюда и идти дальше. Поэтому мы поставили грот и положились на судьбу. Вестовый ветерок медленно погнал нас по пемзовому морю. Я прошел на бак. Оказалось, что волна, вздымаемая форштевнем, легко разгоняет плавающую пемзу. Даже самые толстые кусищи тотчас уступали нам место: ведь при большом объеме масса их в сущности была ничтожна. Вдоль бортов образовались полоски чистой воды шириной в несколько сантиметров, снова смыкающиеся позади нас. Мы несколько приободрились и решили прибавить парусов. Носовая волна сразу же выросла, а полоски чистой воды вдоль бортов стали шире.

Ого, дела-то наши, оказывается, совсем не так уж плохи! Мы быстро поставили всю парусину, какую только мог нести «Тиликум», и полным ходом помчались сквозь пемзу, и ни один «камешек» ни разу не ширкнул нам о борт, хотя несколько дней мы не видели свободной воды.

28 августа ветер зашел с веста на ост-зюйд-ост: мы добрались наконец до пояса пассатов. Настала для нас распрекрасная пора. Уильям добровольно изъявил готовность кухарить и кормил меня ежедневно отличными обедами и изысканными ужинами.

30 августа мы проходили как раз те самые места, где Луи смыло за борт. В честь него я приспустил канадский флаг. Одновременно я прочел Билли длинную лекцию о необходимости соблюдения мер безопасности на море. Казалось, что моя речь не произвела на него особенно сильного впечатления. Впрочем, и вообще-то ведь речи совсем не то средство, через которое к человеку приходит опыт и уверенность.

Все мои проникновенные слова не вызвали никакого трепета в душе Уильяма Рассела.

— Собираетесь избрать духовную карьеру, шкипер? — улыбаясь во весь рот, поинтересовался он.

— Не хами, по шее получишь.

— Ну уж этого-то от вас, будущего морского пастора, я никак не ожидал!

И парень обрушил на меня столь густой поток священных текстов, что я едва успевал отфыркиваться. В конце концов с помощью библейских цитат он пришел к неоспоримому, с его точки зрения, выводу, что теперь-то уж мы наверняка имеем полное право съесть запаянный в жестянку старушкин кекс.

Я поднес кулак к его носу и пригрозил заковать его в железа и посадить в трюм на хлеб и воду. Билли вздохнул и принялся за стряпню. Ужин на этот раз получился особенно вкусным. Луи Бриджент от всего сердца порадовался бы, глядя на нас.

Утром 2 сентября мы увидели остров Анейтьюм — один из группы Новых Гебридов, а к вечеру того же дня всего в какой-то полумиле от берега «Тиликум» угодил в полнейший штиль.

В лоции о здешних аборигенах говорилось много нелестного, главным же в этом перечне было их пристрастие к человеческому мясу.

Билли направил бинокль на берег. Там бегали люди, суетились, размахивали руками, кричали. Билли долго смотрел на них, потом вдруг дернул меня за рукав, предлагая посмотреть и мне:

— Вы только взгляните на их лица, шкипер!

Я настроил окуляры по своим глазам. Да, красотой островитяне, увы, не блистали, однако это-то мы бы еще как-нибудь перенесли. Но вот мочки ушей у них были проткнуты маленькими косточками, подозрительно напоминавшими фаланги человеческих пальцев. И в ноздрях тоже торчали украшения из белых костей.

От берега отвалила лодка с шестью парнями на веслах. Гребли они не по-здешнему, а явно на европейский манер, однако сами-то гребцы были галошного цвета, а на темной их коже зловеще белели костяные украшения. Полные непоколебимой решимости подороже продать свои жизни, мы молча привели в готовность свое боевое снаряжение.

Лодка приближалась к нам. Вот до нее уже не более 50 метров. Мы подняли ружья, и я крикнул:

— Руки вверх!

Без сомнения, окликать людоедов по-английски — совершенная бессмыслица. Но ведь должен же я был что-то сказать, прежде чем открыть огонь.

Лодка мигом развернулась. На руле сидел белый, которого мы заметили лишь теперь. Он приветливо помахал нам рукой и крикнул:

— Добрый вечер! Не бойтесь!

— А мы и не боимся, — ответил Уильям Рассел, — просто нам почему-то ужасно не хочется стать пищей для каннибалов.

— Прекрасно вас понимаю, — сказал рулевой. — Я — пастор Уатт, миссионер этого острова. Мы хотим взять вас на буксир.

Полчаса спустя мы стояли, надежно пришвартованные, возле домика миссионера. Пастор Уатт и его коллеги принимали нас по первому классу. Мой Друг Уильям, казалось, всерьез засомневался, а не податься ли ему все же в духовные отцы: очень уж наглядно демонстрировал нам пастор Уатт все прелести своего бытия. Поэтому я спросил:

— А как насчет людоедства?

— Имеются рецидивы, — отвечал пастор Уатт, — всего несколько дней назад совсем неподалеку от нас состоялось большое праздничное пиршество.

— И вы никак не могли воспрепятствовать?

— К сожалению, никак. Я явился туда на другой день и попытался воззвать к совести вождя. Но не успел я подойти к нему, как он швырнул в меня костью — человеческой костью!

Рожа Билли несколько вытянулась. О миссионерской карьере он больше не думал.

Мы провели на острове несколько дней, запаслись фруктами и свежей водой и 5 сентября помахали ручкой доброму миссионеру и его пастве.

Курс наш вел на норд-вест, к проходу, что ведет через Большой Барьерный риф в Торресов пролив. Коралловый риф, именуемый Большим Барьерным, тянется вдоль восточного побережья Австралии более чем на 1000 миль вплоть до Новой Гвинеи. Во время отлива край рифа чуть выступает над поверхностью моря. Круглый год об эти подводные камни бьет страшенной силы прибой. Даже с большого корабля риф можно заметить, лишь подойдя к нему на четыре-пять миль. Мы же на «Тиликуме», пожалуй, скорее услышим прибой, чем увидим его: ведь наши головы возвышаются над поверхностью воды всего на какой-то метр. Пройти через риф можно, но проходы отыскать чрезвычайно трудно, поскольку сильнейшее течение быстро гонит судно вдоль рифа. Мы намеревались отыскать один из проходов между Австралией и Новой Гвинеей, ведущих в Торресов пролив.

53
{"b":"10175","o":1}