ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда она, наконец, обессилела, муж неожиданно прервал свои ласки и перевернул ее на живот. Рианнон встала на колени, уперлась локтями в сухую листву, и Мэлгон вошел в нее сзади, врезавшись глубоко в сладостную тьму одним-единственным ударом, который сразу же вознес ее к вершинам блаженства.

Его плоть билась в ней мощным прибоем – так бьются океанские волны о берег. Острое наслаждение прописывало обоих. Мэлгон касался губами ее волос, поглаживал ладонями грудь и живот, погружал пальцы в тугие завитки между ног. Рианнон застонала и впилась ногтями в его предплечье. Тело ее из последних сил втягивало в себя входящего гостя, с наслаждением принимая его могущество. Она испытывала то неописуемое наслаждение, то почти боль. Потом, когда Мэлгон толкнул ее на листву и принялся биться в нее так, будто стремился вколотить в землю, во тьму, предшествовавшую жизни, наступило забвение.

До Рианнон словно со стороны донесся ее собственный вскрик облегчения – как крик лисицы, такой же дикий, уносящийся эхом вдаль, в чащу леса. За ним последовал победный возглас Мэлгона.

Медленно возвращались их души в распростертые посреди мирной поляны тела, теперь связанные между собой только переплетением вспотевших конечностей. Рианнон перевернулась на спину и поглядела на навес из ветвей над их головами. Сквозь него пробивались солнечные лучи, падавшие на землю неяркими бликами, смягченными тусклым старинным золотом поздней осени. Ах, если б это могло длиться бесконечно: соприкоснувшиеся души, слившаяся воедино плоть...

Мэлгон протянул руку и погладил жену по щеке.

– Рианнон, тебе не было больно?

В ответ она лишь покачала головой.

– Так любят время от времени все мужчины, – добавил он, как бы извиняясь. – Я обычно стараюсь быть поосторожнее.

Рианнон воззрилась на него в упор. Ее переполняла любовь. Как бы смог он причинить ей страдание, если его нетерпеливая страсть питала самую ее душу? Она понимала естественные порывы прекрасного мужского тела и охотно разделяла их. Более того, сама величественная суть противоположного пола, дополняя ее женственность, превращала ее в нечто действительно цельное. Вместе они творили волшебство, столь же древнее, как эти камни и этот ветер.

– Я могла бы сейчас умереть... и была бы счастлива, – молвила Рианнон.

Мэлгон рассмеялся:

– Ну до чего ж скромны твои желания, cariad. Погоди, я думаю, мы уже посадили семя будущей жизни. – Он погладил ее по плоскому животу. – Тебе носить его, тебе становиться матерью.

От этих практичных предсказаний Рианнон слегка смутилась. На какое-то время она позабыла о будущем... как, впрочем, и о прошлом. В те мгновения, когда тела их соединялись, казалось, не было на свете ничего такого, что могло бы встать между ними. Но последние слова Мэлгона тотчас вернули ее к грубой действительности.

– Разве теперь, когда у тебя есть Рин, так важно, рожу я ребенка или нет? – спросила королева.

– Знаешь, еще один сынишка – это ведь совсем неплохо... ну, или дочка. Мне бы доставило удовольствие баловать и тискать рыжеволосую малышку, похожую на тебя. – Мэлгон протянул руку и намотал прядь рыжих волос себе на палец. Глаза его сделались серьезными. – Хотя, потеряв первую жену во время родов, я теперь очень боюсь за тебя. Ты совсем еще молода, так что если не забеременеешь сразу, это даже к лучшему.

Рианнон облегченно вздохнула и положила голову на грудь мужа. Он так добр к ней. Она так любит его.

Глава 15

– Мэлгон! – Тревожный возглас ворвался в его сновидение. – Гонец у ворот!

Король поднялся и зарычал от боли: даже по прошествии трех дней после охоты боль в мускулах давала о себе знать. Он закутал Рианнон в одеяла, затем поднялся с кровати и зашагал по холодному полу, чтобы отпереть дверь.

– Простите, что разбудил вас, милорд, – при виде обнаженной фигуры своего владыки часовой виновато поежился, – но там человек, который называет себя посланником короля Фердика. Мне не хотелось в столь позднее время впускать незнакомца, но он настаивает на немедленной личной встрече с вами.

– Разыщи Гаврана, – приказал Мэлгон. – Он должен узнать своего земляка. Если гонец ему знаком, пропусти его в крепость.

Воин поспешил исполнять повеление, а король отыскал на полу свои вещи и начал одеваться.

Рианнон высунула нос из теплых одеял:

– Что там такое?

– Гонец от Фердика.

– Что случилось?

Мэлгон пожал плечами, натянул сапоги и вышел из спальни.

Рианнон села на край кровати и задрожала, как только теплые покровы соскользнули с ее плеч. Теперь, окончательно проснувшись, она не могла избавиться от предчувствия, что случилась беда. Прохладный сырой ветер задувал в окно, и ставень зловеще хлопал по стене. Она сорвалась с места и подбежала к стулу, на котором висело ее платье.

Одевшись, королева вслед за мужем вышла из спальни. В темном крепостном дворе остановилась и поглядела на небо. В воздухе витал резкий запах влаги. Инстинкт подсказывал ей, что близится буря, и от этого смятение в душе лишь усилилось. Без серьезной причины Фердик не стал бы слать гонца. А поскольку тот требовал встречи с самим Мэлгоном, не довольствуясь разговором с Гавраном, то, очевидно, дело касалось лично обоих королей.

Рука Рианнон, толкнувшая дверь пиршественного зала, дрожала. В конце длинной комнаты, возле очага, собрались люди во главе с Мэлгоном. Бэйлин с Элвином обернулись к вошедшей, и их сочувственные взгляды обожгли королеву.

Король отделился от группы своих соратников и направился к жене. Он взял ее за руку и тихо заговорил:

– Рианнон, это вести от твоего отца. Он сообщает нам, что находится при смерти.

Не сводя глаз с Мэлгона и словно стряхивая неприятное сновидение, королева покачала головой:

– Отец никогда не болел. Он не может умирать.

Мгновение царила полная тишина, потом усталый, перепачканный дорожной грязью гонец обратился к ней:

– Мне очень жаль, принцесса Рианнон, но здесь нет никакой ошибки: знахари говорят, что Фердик не переживет и первых заморозков. Этим летом его ранили в ногу, должно быть, дурной сталью. Вскоре после той битвы он почувствовал недомогание, а теперь яд уже распространился по всему бедру.

Рианнон покачнулась. Мэлгон сделал движение, чтобы поддержать ее, но она отпрянула, бросила на него горестный взгляд и выбежала прочь из зала.

Через крепостной двор она проскочила обратно в спальню. Оказавшись снова в своих покоях, королева с трудом затворила тяжелую дверь и заперла ее на засов, а потом подошла к кровати и опустилась на разбросанные в беспорядке одеяла. Услыхав тяжелые шаги и удар в дверь, она прикрыла глаза.

– Рианнон? Рианнон, отопри.

Стремясь избавиться от внешних звуков, она прикрыла уши ладонями.

– Рианнон, пожалуйста! Клянусь, я вышибу сейчас эту дверь!

Грозный голос Мэлгона не знал никаких преград. Поначалу утешающий, он приобретал все более настойчивые и требовательные нотки. Наконец, расслышав в нем гневные интонации, Рианнон испугалась и решила повиноваться – торопливо пересекла опочивальню, отперла засов и метнулась обратно к кровати.

Оглянувшись, она увидела приближающегося мужа. Он с гневом в голосе заговорил:

– Всевышние боги! Рианнон, я понимаю, что это тяжелый удар, но совсем не причина, чтобы так себя вести. Ведь Фердику дела нет до твоего счастья. Он отдал тебя мне, как надоевшую безделушку. Я не хочу, чтобы ты убивалась, словно наступил конец света, лишь потому, что твой никудышный родитель на смертном одре.

Рианнон стало еще хуже. Напоминания о том, как мало она значила для своего отца, были совершенно лишними.

Мэлгон вздохнул и присел на кровать. Когда он снова заговорил, голос его звучал гораздо мягче:

– Прости меня. Моя ярость омерзительна. Фердик – твой единственный родственник, и совершенно справедливо, что ты беспокоишься о нем. Но... никогда больше не запирай передо мной двери, Рианнон. Это приводит меня... в бешенство.

38
{"b":"10179","o":1}