ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Все, что я хочу, — это оказаться в безопасном лагере с женщиной, которую люблю, и смотреть, как растут мои дети. Разве это так страшно?"

Цапля обошла его, стала перед ним лицом к лицу, взялась за его развевающийся на ветру локон и изо всех сил натянула его, так что ему поневоле пришлось смотреть ей прямо в лицо.

— Ты что, не понимаешь, что ты делаешь?

— Нет.

— Ты изо всех сил пытаешься соединить осколки Бегущего-в-Свете в какое-то целое. А надо наоборот — дать им умереть, умереть до конца.

— Не хочу! — горько воскликнул он. — Ведь это я! Это все, что у меня есть. Я сам…

— Ба! Какой же ты глупец. Да будь ты только Бегущим-в-Свете, разве услышал бы ты зов Волка? Отчаяние разрывало его.

— Не понимаю я, о чем ты толкуешь!

— Не понимаешь? — Ее скрипучий старческий голос неожиданно смягчился. — Мне нет нужды объяснять, что ты чувствуешь. Тебя разрывают на части два мира — мир яви и мир Сна. Со мною все это тоже было. К счастью, Обрубленная Ветвь помогла мне сделать выбор. Годы прошли, прежде чем я научилась отворять врата моей души. Если я помогу тебе, ты освоишь это вдесятеро быстрее.

— Не нужно мне твоей помощи и твоей науки! Она улыбнулась — по-доброму, понимающе:

— Хочешь на всю жизнь остаться недоучкой?

— Может, и так.

— Что ж, предупреждаю… ты кончишь как Кричащий Петухом, потеряешь свою Силу и не сможешь ее вернуть, будешь метаться между правдой и ложью.

— Мне все равно! — хрипло воскликнул он, повернувшись к ней спиной. — Это мой выбор!

— Тогда и спорить не о чем.

Он слышал, как она спускается вниз по тропе, возвращаясь к своим горячим ключам, и судорожно сглотнул слюну. Сердце его колотилось. Поглядев вниз, он увидел Народ. Людей было уже не разглядеть — черными точками медленно двигались они к оледенелым скалам, покрытым вечными снегами.

Искушение пойти вслед за ними не давало ему покоя. Ведь их путь шел обратно — в знакомые места, туда где он без забот провел свое детство. Там остались смех и старинные сказания, и горячие огни в ночи. Последняя связь его с этим миром оборвется, когда занесет их следы на снегу.

«Хватит с меня! У меня больше нет сил!» Он спустился, отыскал свои копья и снегоходы и пошел по тропе — вслед за Народом. Сделав несколько шагов, он оглянулся, поглядев на гребень, на Цаплю. По спине у него пошли мурашки.

— Нет, — прошептал он, убеждая себя. — Я не тот. Он вновь заставил себя идти по тропе, все еще чувствуя в глубине души, что поступает неверно. Но ноги не слушались его.

Ночь застала его в расселине. Облака ползли рядами с дальнего горизонта, багровея в лучах заката. Он примостился во впадине среди камней, где до утра могло сохраниться тепло Отца Солнца. Усталый, он попытался уснуть.

Его преследовали образы его Снов, не давая ему покоя, — Священная Охота, зеленые долины, переполненные дичью, тяжелое дыхание Волка. Они сжимали его в объятиях, как влюбленная женщина. Горьковатый вкус волчьего мяса стоял у него во рту. Во Сне Волк выбегал из густой зеленой травы и глядел на него, высоко задрав нос.

— Ты пренебрег моим обетом? — спрашивал он.

— Нет! Я… есть кто-то лучше, кто-то, кто может…

— Я выбрал тебя.

— Нет!

Раздался звук, похожий на удар грома, и он проснулся весь в поту. Сквозь кожу своих мокасин он чувствовал прикосновение остроугольных камней и ночной холодок.

— Мне страшно! — прошептал он весь в слезах. Он ударил кулаком по камню. — Что со мной творится?

Ветер принес едкий запах. Он лежал опершись на локоть. В ночи завыл волк — хищный, ищущий добычи. Эхо повторяло и усиливало его вой.

22

Свежий ветер поднимал на реке белоголовые волны и шевелил обшлага рукавов Ледяного Огня. Со своего высокого камня он хорошо видел противоположный берег Большой Реки — неровный и изрезанный. На холмах проглядывала бледная зелень. Далеко на востоке сверкала белоснежная громада Великого Ледника. А дальше уходили в облака заснеженные горные вершины. Наступала середина Долгого Света. Жизнь наполнила землю.

Караваны гусей тянулись к югу по лазурному небу. Птицы вились над водой, высматривая рыбу. Былые надежды пробудились у него в груди при взгляде на них.

— Ты уже десять дней не сводишь глаз с белых гусей, — сказал Красный Кремень, подойдя к нему сзади. Ледяной Огонь даже не обернулся.

— Птицы — это удивительные существа… Представь себе, что они увидят там… — Он поглядел на юг. Гуси тем временем скрылись за горизонтом, их крики понемногу стихли.

— От этих птиц шуму много. Да и глупые они. Подсунешь им набитое травой чучело белого гуся — и вся стая полетит прямиком к тебе в сеть.

Ледяной Огонь обернулся и, прищурившись, поглядел на своего приятеля:

— Я думал, ты по делу меня беспокоишь.

— Ты два дня не ел, вот что. Лунная Вода тревожится о твоем здоровье.

— Твоя дочь вечно тревожится о моем здоровье. Будь я лет на двадцать моложе — подумал бы, что она глаз на меня положила.

Красный Кремень, не изменившись в лице, сложил на груди руки.

— Ей не нужно, чтобы ты был на двадцать лет моложе.

Ледяной Огонь повернулся и снова стал глядеть на летящие гусиные караваны.

— Я уже был однажды женат… а потом было это видение. На одну жизнь женщин довольно.

Красный Кремень подошел поближе, шаркая ногами по гальке.

— Я пошутил насчет Лунной Воды. Но она бы не отказалась, ты знаешь. Она восхищается тобой с детства с тех пор как ты носил ее на руках и рассказывал ей свои истории.

Ледяной Огонь рассмеялся при воспоминании о круглолицей визжащей девочке, о том, как развевались ее волосы, когда он подбрасывал ее кверху и ловил.

— Ей бы кого-нибудь помоложе.

— Хватит о Лунной Воде. Ты чем-то озабочен? — Красный Кремень опустился на камень как раз напротив своего друга. — Что с тобой, Почтенный Старейшина? Что ты здесь ищешь? Что ты хочешь поведать нам?

Ледяной Огонь обхватил рукою колено и потянулся вперед, не отводя глаз от южного горизонта. Даже отсюда он видел, как возвышаются там холмы. Темно-синяя речная вода текла по гальке, белая пена окружала пороги. Не день и не два молил он Великую Тайну даровать ему видение, которое объяснило бы ту боль, то неизбывное напряжение, которые томили его душу. Но не было ответа.

— Я не могу сказать тебе. Только вот… — произнес он, поднося к груди морщинистую руку, — я это вот здесь чувствую. То, чего я так долго ждал, настает, старый друг мой.

— Хорошо это иди плохо? Ледяной Огонь криво улыбнулся:

— Ни хорошо, ни плохо.

— Тогда что же?

— Тропа Великой Тайны открывается перед нами. К добру это или к худу — кто знает? То, что случится, будет не похоже на то, что мы знали прежде. И сами мы тоже изменимся.

Красный Кремень слушал его, слабо кивая. На его морщинистом лице появилась недоверчивая улыбка.

— Когда ты эдак говоришь, я слова слышу… А что ты хочешь сказать, мне порой невдомек.

Ледяной Огонь ласково улыбнулся. Положив ладонь на руку своему старому другу, он сказал:

— Я и сам не понимаю. Только какая разница? Мы все равно ничего не можем изменить.

23

Издающий Клич чуть не кричал от страха. Пальцы его судорожно вцепились в деревянную рукоять копья. Бизон резко повернулся и всей своей тушей полетел на него. Мышцы Издающего Клич напряглись до предела, руки затекли. Вдруг сердце его вздрогнуло, и весь мир у него перед глазами расплылся цветными пятнами: он потерял равновесие и стал падать.

Он упал на землю, и в это же мгновение бизон поскользнулся на льду. Копье сломалось в руке Издающего Клич; он тяжело выдохнул воздух.

Он лежал на спине с широко раскрытыми от страха глазами. Бизон поднялся на ноги, осыпав его градом колотых льдинок. Ужас отпечатался на лице Издающего Клич при взгляде на трясущуюся голову бизона со свисающими дугой кровавыми соплями. Мускулы на шее и бедрах животного вздулись.

36
{"b":"10190","o":1}