ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Как?

— Я на мгновение обрела тишину.

Он почесал переносицу. Ах уж эта проклятая тишина, что таится за шумом, эта неподвижность по ту сторону движения… Старая ведьма совсем сведет его с ума! Скрипнув зубами, он переспросил:

— Как?

— Я остановила мой собственный Танец.

— Остановила… — растерянно покачав головой, произнес он.

Обрубленная Ветвь кашлянула и сурово поглядела на Цаплю:

— Я так и знала. Ты и впрямь свихнулась. Выжила из ума.

— Может, за несколько недель я сумею тебе это рассказать, — ответила Цапля Волчьему Сновидцу. В глазах ее блестела насмешка.

Подумав, он потянулся к углям.

— Ты должна была здорово обжечься, когда впервые делала это?

Она криво улыбнулась, понимая, что он пока не в силах до конца осознать происходящее.

— У меня все время оставались рубцы.

— Смогу ли я… — Он недоверчиво покачал головой. — Смогу ли я…

— Я бы не показывала это тебе, если бы считала тебя тупицей. Но это как пересекать горы — подъем всегда труден. Ты ничего не поймешь о мире как о целом, пока не научишься смотреть на него с другой стороны. — Она подняла указательный палец. — Это еще один шаг на пути к верховной Вещей Силе, Силе Сновидца. Блеск в ее глазах вызывал у него дрожь.

— Еще один?

— Да, и очень важный: ведь иначе отдельные Танцы, в окружении которых ты окажешься, в один прекрасный день доведут тебя до смерти!

33

Закат окрасил небо в мягкие, пастельные тона. Волчий Сновидец бежал, и размытая тень на крутых серых камнях повторяла его движения. Вдалеке он видел облако пара, поднимавшееся от горячих ключей Цапли, желтое от закатных лучей.

«Бежать… Бежать…» — повторял он себе, стараясь сосредоточиться.

Пар белым облаком выходил из его рта, первый снег скрипел у него под ногами, обжигая голые пятки. Он перепрыгивал мелкие камни, обходил крупные. Ледяной ветер без остановки дул с севера — прямо ему в лицо. Холодный воздух обжигал легкие; даже жжение в ступнях не могло заглушить тупой боли в груди.

«Очисти свой разум, Волчий Сновидец, беги, пока тело твое не обретет забвения, пока ты не выйдешь за грань своего разума и не увидишь его со стороны… Танцуй… Танцуй…»

Сперва он то погружался в себя, то выныривал; его охватывало болезненно-острое чувство свободы, полета. Потом он почувствовал, что душа его покинула плоть. Ему показалось, что пузырь, в котором он находился, Прорвало и он оказался на свободе, что новые ощущения, как насекомые, расползаются по его телу.

Обессилев, он перешел на шаг. Он шел склонившись, кашляя, ловя легкими воздух. Пот тек у него по лицу, застывая на ледяном ветру. Погруженный в себя, он медленно ступал по снегу, пытаясь отдышаться и утишить боль в ногах. Язык его пересох и прилип к гортани.

Он нагнулся и, зачерпнув горсточку снега, забившееся в пучок травы, положил его в рот.

У восточного горизонта видна была длинная белая линия Великого Ледника. Он тяжело дышал, ноги его горели. Вокруг него возвышались ледниковые глыбы — обитель замерзших призраков. Их гранитные подножия венчал слой льда. Там и сям сверху стекали струйки воды, замерзающей на ходу. На западе сверкали заснеженные горные вершины. На востоке блестел и переливался неодолимый для путника Великий Ледник — весь в изломах и трещинах. Только к югу ледяной щит становился немного ниже. На небе сгустились тучи, предвещая закат не одного этого дня, а целого Долгого Света.

Ледяной панцирь на юге притягивал его взор. Это была не сплошная стена, как во Сне, — нет, его прорезали бесчисленные впадины, изломы, выбоины: здесь потрудились солнце и ветер. На белом выделялись сероватые вкрапления, острыми углами сверкали голубоватые кристаллы. Ледяную махину перерезали слои песка и гранита, перемежая сине-белое полотно черными полосами. Лед был рассечен не так, как на востоке, но все равно по спине шли мурашки.

«Как же я смогу пройти сквозь него?»

Усталые мышцы плохо его слушались, но он, сделав над собой усилие, попытался вскарабкаться на выступ скалы. Подветренная сторона его уже уходила под ледяной панцирь; камень там был гладок и лишь изредка изрезан бороздками от стекающей воды.

Чем дальше к югу, тем выше становился лед, сливаясь на горизонте с серыми облаками. Где-то на окраине его утомленного сознания слышались шепотки, полные отчаяния. Какой-то стон, вырывавшийся из глубин южного ледяного щита, ударял ему в уши. Призраки? Он прислушался, но шум крови в его собственных жилах, собственное его учащенное дыхание заглушали эти звуки.

За спиной у него тянулось бесконечное плато, сплошь заполненное присыпанными снегом валунами — беспорядочными каменными волнами, оставленными отступившим Ледником.

Ноги его онемели, и он сел на присыпанный снегом камень, глядя на текущий внизу рукав Большой Реки. Даже сейчас, когда Долгая Тьма опускалась на землю, вода ревела и пенилась, не зная устали.

Вдруг он замер: на воде появилось какое-то черное пятно — что-то выплывшее из-за скалы. Волчий Сновидец взобрался на гладкую вершину гребня, осторожно карабкаясь среди крутых валунов. Отец Солнце уже исчез за горами на западе, когда он наконец обогнул все эти камни — каждый величиной со взрослого мамонта.

Темное пятно кружилось, дрожало. И все же можно было разглядеть: один рог обломан по самый череп… Нога жутко вывихнута… Но что за зверь — более или менее ясно.

«Бизон! Неужто он пришел оттуда, сквозь Ледник? — Голова у него закружилась: надежда вновь возникла перед ним, дразня и соблазняя его. — Где-то с другой стороны могут жить и бизоны». Он тяжело вздохнул. Все его тело вздрагивало при памяти об обетах Волка.

Он стал спускаться, перебираясь с камня на камень, пока не настиг искалеченного бизона. Схватившись за рог, он задержал животное, сам на ходу поскальзываясь и по колено погружаясь в ледяную воду.

— Может, ты вовсе не оттуда, — печально произнес он, стараясь не поддаваться выдумкам. — Ты бы и здесь не замерз, пусть хоть сто раз минует Долгая Тьма.

Войдя в воду по колено, он оттащил труп бизона подальше от берега — достаточно далеко, чтобы тяжеленное тело зверя могло поплыть. Он волочил его против течения; наконец зацепил шкуру за острый выступ обточенного ветром камня.

Сумерки отражались на белой поверхности воды, плескавшейся у его ног.

Темнело. Волчий Сновидец достал из сумки пластинку известняка, чтобы вскрыть брюхо зверя. Сердце его учащенно билось. Сначала показались синевато-серые кишки. Потом он вскрыл желудок животного — в воду потекло вещество зеленоватого цвета. Вслед за тем из желудка выскользнул солитер и исчез где-то на песчаном дне реки.

Он посмотрел вслед паразиту, подумав: «Интересно, сколько живут эти твари на таком холоде? — Покопавшись в желудке, он нашел второго солитера и осторожно ухватил его. — Поразмысли-ка, — обратился он к самому себе, обернувшись во тьму. — Поразмысли-ка, что из этого следует».

Он спрятал паразита под свежий слой снега, а сам продолжал разделывать бизона, пока ноги его не заныли от холода. Толк от этого был: внутренние органы по большей части не успели окоченеть. Пальцы немели от прикосновения к ним, но они были все же не такими замороженными, как следовало ожидать.

Уже окончательно стемнело, когда он снова посмотрел на солитера. Тот пополз по снегу, разделившись надвое. Волчий Сновидец прихватил с собой солитера вместе с бизоньей шкурой — показать Цапле.

Сам-то он уже ни в чем не сомневался. В этой долине длиннорогих бизонов никогда не было: Цапля о них не упоминала. Значит, зверь пришел из других мест… из-за Ледника, больше неоткуда!

Волчий Сновидец сидел у потрескивающего огня рядом с Цаплей и смотрел, как она вскрывает солитера. Он ткнул в паразита пальцем. Мертвый. Волчий Сновидец рассеянно поглядел на одно из изображений, начертанных на полу пещеры. Рисунок едва просматривался под слоем грязи и пыли. Там была изображена паутина, раскручивающаяся спиралью. Его словно кулаком ударили в живот, в глазах у него зарябило.

52
{"b":"10190","o":1}