ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Все еще не оставляете надежды, капитан? Готовы воспользоваться моей слабостью и выведать правду? — Она покачала головой. — Еще рано. Слишком много людей вроде Нгоро что-то подозревают. Никита Малаков тоже держит нос по ветру. За последние несколько месяцев я встретила немало высокопоставленных лиц, мотивы которых внушают мне сомнения. Вам я тоже не доверяю, но не потому, что чувствую в вас противника, а оттого, что сознаю всю тяжесть ситуации, в которой мы все оказались. Я перестала верить даже отцу. Он не враг мне, он самый близкий мне человек, но мне известны ставки в этой игре, капитан. И эта игра пугает меня до смерти.

Соломон молча смотрел на нее, чуть заметно кивая.

— В конечном итоге, я прихожу к выводу, что могу рассчитывать только на себя.

Сол скрестил руки и прислонился спиной к переборке, поставив ногу на кожух спектрометра.

— Полагаю, каждый из нас может полностью доверять только себе.

Конни уселась на прохладный кронштейн телескопа и, подтянув колено к груди, обхватила его длинными пальцами.

— Я рада, что вы понимаете это… если не сердцем, то хотя бы умом. Наверное, вы действительно правы — во мне нет ни капли романтики.

— Опять начинаете свою игру?

— Вы так и не ответили на вопрос, который я задала в прошлый раз. Вопрос о беспредельной власти.

Карраско опустил голову, уткнув подбородок в широкую грудь.

— Я обдумал его, но ответа так и не нашел. Естественно, первым моим побуждением было принять высшее могущество, чтобы исправлять тех, кто заблуждается. Но, хорошенько все обмозговав, я подумал о возможных последствиях. — Он бросил на девушку невозмутимый взгляд. — Скажите, не кажется ли вам, что господь играет во Вселенной не такую уж важную роль? Я имею в виду — если учесть, какими силами мы привыкли его наделять в своем воображении, он мог бы очень многое изменить. Допустим, вы уничтожили Арпеджио ядерным ударом. Вы погубили миллиарды людей, но ни один из них не стал от этого лучше. Каждый, кто пожелал бы воспользоваться неограниченным могуществом для искоренения порока, лишь преобразовал бы мир по своему образу и подобию. — Соломон ударил ладонью по бедру. — А я несовершенен, Констанция. Значит, любые перемены, которые я затеял бы, неизбежно носили бы черты моего несовершенства.

— Иными словами, если я предложу вам источник абсолютной власти, вы откажетесь его принять?

Соломон глубоко вздохнул. Форма натянулась на его груди, сквозь ткань проступили очертания бугристых мышц и ребер.

— Сначала я хотел отказаться. Но пару дней назад у меня состоялась беседа с нашим печально известным Нориком Нгоро. Он высказал несколько замечаний относительно того, что сама природа жизни накладывает на человека определенные обязанности. И он прав. Он утверждает, что уклонение от ответственности — это бегство от действительности. — Соломон негромко и безрадостно рассмеялся. — Он настоящий анархист, этот Нгоро. Думаю, он отлично поладил бы с Никитой Малаковым.

— Значит, вы согласились бы принять неограниченное могущество и стали бы Всевышним?

Лоб Соломона избороздили глубокие морщины:

— Будь я проклят, если знаю. Оба ответа не лишены недостатков. Облечь себя могуществом и преобразовать Вселенную по собственному подобию? Или жить в тени чужих изъянов и пороков? Чьи заблуждения предпочтительнее для меня — мои собственные… или заблуждения других людей? Ведь мы все несовершенны.

Констанция повернула лицо, любуясь светом миллиардов звезд, наслаждаясь тишиной и близостью мужчины, чьи мысли, казалось, звучат в унисон с ее собственными. Она закрыла глаза, радуясь возникшему чувству, что она не одна во Вселенной, и желая, чтобы это ощущение длилось вечно.

— Меня очень заинтересовала ваша игра, — негромко продолжал Соломон. — Как только у меня будет отчет, я сразу вам сообщу. Мне страшно подумать, что источник этой силы может оказаться в недостойных руках.

— Мне тоже, — прошептала Конни, чувствуя, как к ней возвращается леденящее чувство одиночества.

Мягкий зеленый свет мониторов мостика освещал хмурое лицо Карраско, наблюдавшего за огоньками, которые указывали местоположение приближающихся кораблей. Подойдя на расстояние четырех световых секунд, они совершили маневр и заняли место в кильватере «Боз». Они не отвечали на запросы, а видимость на таком расстоянии была слишком плохой, чтобы выяснить тип кораблей, хотя их массу можно было вычислить по спектру газовой струи и допплеровскому смещению при ускорении.

— Корабль?

— Слушаю вас, капитан.

— Предположим, нас преследуют облегченные до предела боевые суда стандартного класса с форсированными на двадцать процентов двигателями, которыми обычно оснащают корабли массой пять тысяч пятьсот тонн. Какова вероятность обнаружить их в реестрах планет Конфедерации?

Соломон вставил кружку в диспенсер и рассеянно вынул ее, радуясь тому, что его руки вновь обрели гибкость и силу, а имплантированные нервы прижились в его плоти.

— Судя по перечисленным критериям, эти суда скорее всего построены на основе модели класса 26, тип VI, — тут же отозвалась Боз. — К сожалению, корабли данной модификации выпускаются более пятнадцати лет и в эксплуатации находятся тысячи экземпляров. Это самый универсальный тип, его закупают все правительства и промышленные группы Конфедерации, исключая Нью-Израиль и Братство, которые строят свои собственные суда. Ваш замысел не сработал, хотя и был довольно остроумен.

— Спасибо, корабль. — Соломон откинулся на спинку кресла, вглядываясь в строки сообщения о состоянии реактора, бегущие по экрану его виртуального шлема. Он чуть скорректировал подачу топлива, изменяя курс корабля. Силуэт Констанции на фоне бесчисленных звезд в блистере продолжал настойчиво вторгаться в его мысли. Какая красивая женщина, умная, образованная, энергичная — она захватывала его воображение, а ведь он никогда не был падок на женщин. Особенно с тех пор, когда Деметра летала с ним на «Мориа». После катастрофы ей предложили стать капитаном «Гэвела», и она приняла этот пост. А потом у него не было времени для новых увлечений. Место Деметры могла занять Пег Андаки, но после смерти Мэйбрая, пока Соломон был прикован к медицинскому комплексу, она вышла замуж за Брета Муриаки.

— Капитан?

— Слушаю вас. — Соломон посмотрел на мониторы.

— Вы по-прежнему не желаете обращаться ко мне по имени. Я прослушала записи наших разговоров, и они приводят меня в замешательство. Довольно странное впечатление — как если бы я называла вас просто «человек».

Неужели в голосе машины ему почудился упрек? Указательный палец Соломона выбивал ритмичную дробь по подлокотнику кресла с вмонтированными приборами и органами управления. Он шевельнулся, и кресло тут же изменило форму, плотно прилегая к его телу.

— Я не задумывался над этим.

Боз несколько мгновений молчала. Скованный напряжением, Соломон тем не менее чувствовал, как пробуждается его любопытство. Сложнейшие многомерные структуры, из которых состоял мозг корабля, давали ответ в считанные наносекунды. Если Боз колебалась намеренно, значит, уровень ее мышления сопоставим с человеческим. Только теперь Соломон понял, как неуютно ему рядом с этим электронным гением.

— Капитан, в моем распоряжении много программ, позволяющих проводить самые разнообразные аналитические выкладки. — Вновь возникла пауза, еще более усугубляя беспокойство Соломона. — Я пришла к выводу — разумеется, он носит вероятностный характер, — что вы избегаете близких отношений, которые могут превратиться в личную привязанность.

— Вот как? — Палец Соломона все громче стучал по подлокотнику, к горлу подступил комок. Казалось, кресло стискивает его тело, словно гигантский кулак.

Вновь пауза.

— Компьютерам неведомо горе и печаль. Это человеческие чувства.

— Что вы имеете в виду?

— Вас терзают мучительные сновидения, в которых мне отводится роль препятствия, помехи. Гибель «Гейдж» по-прежнему лежит тяжким грузом на вашей совести.

42
{"b":"10191","o":1}