ЛитМир - Электронная Библиотека

— Один ранен, один убит, — ответил Виктор. Один за одним мы уходим. И даже если мы будем убивать десятерых за каждого потерянного, враги все равно будут прибывать и прибывать…

Он стиснул челюсти. Чувство утраты подавляло волю. Почему это так ранит? Видения Бараки, горные туннели, запах бензина и горящей плоти. В его воображении, как наяву, возникли тени бегущих живых факелов и их ужасные вопли. Это был ад. Такой же вечный и проклятый, как загробный. Мелькнуло видение молодой женщины, поднимающейся из огня, она, пританцовывая, приближалась…

— Нет!

— С вами все в порядке? — спросил пилот, встревоженно поглядывая на него.

Стукалова мучили кошмары, вызывающие спазмы в животе. Слишком много вопросов оставалось без ответа. Подобно своим солдатам, Виктор заставлял себя выжить, выкарабкаться, для этого приходилось закрыть свою душу броней бесчувственности. В этом слишком опасном мире нет места человеческой слабости.

— Устал. — Он слабо улыбнулся и наклонился к иллюминатору, чтобы взглянуть на изрезанные временем скалы, между которыми они пролетали. Луна поднялась выше. Время от времени взгляд Виктора выхватывал из тьмы посверкивающие лопасти, а потом вертолет снова нырял в черное ущелье. Только опытный пилот мог лететь в этом смертоносном лабиринте.

Даже сейчас на них могло быть нацелено дуло орудия, на спусковом крючке которого покоился палец грязного козопаса.

Опять появилась эта ноющая боль в животе. Все казалось таким светлым когда-то. Перестройка пробудила надежды на лучшее будущее. Если бы Горбачев… Надежды испарились, как кровь с каменистой мертвой почвы Афгана.

— Вон там граница, — пилот кивнул на тьму внизу. Где-то в тени лежала Амударья. Перед ними вдруг вырос призрачно-серый гребень горы.

— На другой стороне нам не о чем будет беспокоиться, — продолжал летчик. — Не надо будет скрываться. Мы сможем подняться выше, чтобы нас не достали из мелкашек.

Виктор кивнул. Узбеки слишком осмелели от успехов афганцев. Виктор посмотрел на пилота. В красном отсвете лампочек приборов хорошо видны черты молодого сосредоточенного лица. Как много таких, как он, уже полегло — и ради чего? Кто ими управлял? КГБ и ГРУ стремились внедриться в узбекские кланы, подкупая соглашателей и предателей. Но на этом пути их ждали поражение за поражением. Советские солдаты гибли поодиночке и по трое, взводами и ротами. Постоянные потери. Мы старались удержать Мургаб, Хорог и Карши. Мы объявляли себя защитниками чужого народа, чтобы умереть, попав в засаду, чтобы быть застреленными пулями домашнего изготовления из самодельных ружей.

Перед глазами Виктора возникла скалистая стена, но пилот искусно направил вертолет в узкую теснину. Они нырнули в тень. Виктор перевел дыхание. Под ними, спрятанный в тени, лежал Куш — изогнутый мир скал, изрезанных и исчерченных веками, снегом, ветром и дождем, — лабиринт неотвратимой смерти. Здесь у Советской Армии был клочок земли для передышки. Этот суровый клочок земли природа словно обделила своей лаской.

Весь исламский мир — с помощью американцев — снабжал узбекское восстание ружьями, минометами и ракетами. Бывший Советский Союз трещал по швам — от Прибалтики до Узбекистана.

Теперь Стукалов и его отборное соединение совершали налеты на Афганистан, разрушая примитивные незначительные фронтовые позиции.

Таким образом они пытались остановить распад империи. И ночь за ночью летали в Афганистан.

Но наступит день, когда время замрет. Виктор устало прищурился. Каждому из них отпущен свой срок. Но все они окончат свои дни в Афганистане. “Мы мертвецы, все до единого”, — настойчиво стучало в висках. От этой мысли ему стало трудно дышать, она напрочь лишена бодрости и надежд.

Виктор заставил себя не думать — единственный проверенный способ держаться на почтительном расстоянии от окружающей действительности, кивнул радисту и взялся за микрофон. чтобы отрапортовать.

— Говорит Зимний Соболь. Направляемся в Центр. Была хорошая охота. Повторяю, говорит Зимний Соболь. Ловили мышей в пшеничном поле. Одному нужна медицинская помощь.

Он ждал, слушая потрескивание разрядов.

— Виктор? — В голосе генерал-лейтенанта Ашимова звучало облегчение. — У тебя все в порядке? Как прошло?

— Цель поражена. Есть потери. Двое. — Стукалов невидящим взглядом смотрел во тьму внизу. Ему казалось, что острые зубья Алайского хребта ждут, чтобы разорвать их на кровавые части.

— Виктор, приказ изменен. Ты и твой отряд должны приземлиться на военно-воздушной базе в Душанбе. Самолет ждет вас. В двенадцать часов завтра вы будете в Москве. Понял?

У Виктора перехватило дыхание, сердце учащенно забилось. С чем связан перевод его и всего отделения?

— Понял.

Он сглотнул, ему стало не по себе. Именно таким неожиданным приказом он был переведен с неплохой работы в Зоссен-Вунсдорфе, где он занимался строевой подготовкой в частях западных войск, на юг, сначала к таджикам.

— Там и увидимся, Виктор. — Ашимов говорил спокойно. — Центральный. Отбой.

Когда вертолет приземлился в Душанбе, Виктор все еще задумчиво смотрел на радиопередатчик.

* * *

Теребя мочку уха, президент Атвуд смотрел на входящего в Овальный зал Билла Фермена. Белые двери захлопнулись за полковником. Его форма была в беспорядке — мятая, в складках, будто он спал, не снимая ее. Бульдожье лицо осунулось и обвисло.

— Садись, Билл. Записывающие устройства не работают. Я думаю, все по-прежнему остается в тайне.

Фермен кивнул, и его тяжелые щеки затряслись.

— Я хотел бы сохранить все в тайне, но не знаю, как. Я удалил всех наших людей из бункеров. Начальники канцелярий пытаются что-то разнюхать — словно озверевшие охотничьи псы в погоне за лисой. Теперь они сеют панику вокруг ракет. Поступают рапорты. Возможно, и конгресс, и газетчики поднимут вой на всю страну.

Атвуд откинулся на высокую спинку стула, большим и указательным пальцами потирая веко, стараясь вынуть из глаза соринку.

— Да, они уже забили все телефонные линии. Пока секретарь министерства обороны контролирует ситуацию, но кто может угадать, сколько времени это продлится? Шеф разведки был здесь минут десять назад, хотел узнать, зачем я вызвал его лучших агентов. Капитолий — можете не сомневаться — что-то пронюхал. Они уже выслали своих филеров.

Фермен вздохнул.

— Как видите, все знают, что оборонная система блокирована. Мы не сможем держать это в секрете вечно.

Атвуд поморщился.

— Да, но мне бы хотелось продержаться еще двое суток. Вы отправили на Вайт-базу тех, кто уже знает?

— Сразу же, прошлой ночью. Джон, только вы и я знаем про этих Ахимса. Это чертовски пугает меня.

Атвуд вскочил, опрокинув на пол, обитый мягкой тканью, стул.

— К черту! Что я могу сделать? Их инструкции были предельно ясны!

Сжав губы, Фермен устало посмотрел на него.

— А что, если это просто какой-то шутник? Понимаете, один из этих компьютерщиков?

Откинув голову назад, Атвуд взволнованно мерил комнату шагами.

— Тогда он чертовски опасный парень. И очень способный. Он превратил в сумасшедший дом весь Советский Союз. Они подняли на ноги все резервные войска и вынимают оружие из запасников. Там все ведут себя как идиоты — как мы. А что вы скажете о серебряном шаре на дверном замке? Нет, это они.Послушайте, Билл, я говорил с Головановым. Его вместе с генералом Куцовым перенесли с центрального аэродрома обратно в кабинет, и там он получил такое же сообщение, слово в слово, как и мы. Более того, я говорил с ним здесь, в этой комнате. Лицом к лицу. Фермен подозрительно заморгал.

— Не знаю как, но эти так называемые Ахимса перенесли его образ в эту комнату. А Голованов видел мое подобие у себя в кабинете в Кремле. Черт побери, потом мы говорили по красному телефону, оба поставленные в тупик. Мы думали, что это чья-то дурацкая шутка. Нет, мы просто вынуждены играть по правилам, которые нам диктуют эти Ахимса. Любой другой путь будет самоубийством.

3
{"b":"10197","o":1}