ЛитМир - Электронная Библиотека

Растерянные самки сновали туда-сюда, смущаясь, постанывая и окликивая друг друга в панике.

Нет, только не самки! Они ведь совсем безмозглые! Фиолетовое безумие, не позволяй навредить им!

Внутренние органы Раштака начали корчиться, и он задрожал. Они победили циклы! Проклятие существования Пашти больше не имело силы, было преодолено их эволюцией и… и… так быстро по следам этой чудесной победы пришла эта мерзость!

Молодые самцы продолжали заполнять Палату. Тут и там лопочущие самки, обезумевшие от страха, кидались вслед за молодыми самцами и сразу же разбегались врассыпную.

Паника. Повсюду паника. Неужели мы так и умрем? Неужели таким будет конец нашего рода? Почему? Фиолетовые проклятия! За что? Разве мы это заслужили?

Раштак смотрел на экран, масштабы катастрофы ошеломляли его. Вот в Палату влетел молодой самец. Из его бока, несомненно простреленного гомосапиенсом, текла жидкость. Он издавал щелкающие звуки — жалобные вопли боли и смерти, но даже в этих предсмертных стенаниях доминировал страх. Сбегались другие несчастные, у некоторых на панцирях были вмятины, у некоторых сочились влагой свежие раны. Некоторые, обезумев от ужаса, прокладывали себе путь к последнему прибежищу, карабкаясь по телам сородичей.

Вся комната, от стены до стены, заполнилась сбежавшимися Пашти. Воздух дрожал от страха и паники. Ноги Раштака подогнулись. Слишком много. Он никогда не видел такого количества Пашти, собравшихся в одном помещении. Они толпились в дверях, толкая друг друга, пол трясся от ударов их тел, когда они отталкивались друг от друга, — какофония вибраций и щелканья царила в комнате. Нестерпимый звон обступил его. И громкое “бррррапппп!” хлопнуло оглушительно, пронеслось над кучей кишащих тел. Пашти замерли, и наступила почти фиолетовая тишина.

Еще минуту назад охваченные паникой Пашти влезали в двери и трусливо подползали под тела сородичей, тщетно пытаясь спрятаться от кошмара. И вдруг вся эта масса застыла.

Они ждали, оцепенев, испуская едкие запахи страха. Со всех концов шли вибрации — вибрации чужаков, сотрясающих коридоры, полы, потолки, в сочетании с какофонией бессмысленных звуков и сигналов, которых Пашти не доводилось никогда слышать.

Раштак чувствовал присутствие Чииллы, чье кристаллическое тело мерцало в дальнем конце комнаты. Тишина! Потом пол содрогнулся, и странные знакомые вибрации передались его чувствительным ножным усикам.

Опять тишина.

Движение! Раштак попытался обернуться, не двигаясь. Он выглянул. Грохот возобновился, и в дверном проеме показался металлический объект. Что-то живое в форме длинной трубы поднялось вверх, и лазерный луч ощупал комнату.

Следом за машиной появились гомосапиенсы. Они шли уверенно, с оружием наготове. Раштак услышал шорох — испуганный Пашти кинулся от дверей в глубь комнаты.

Опять движение и грохот. Сразу в нескольких входах возникли ужасные машины и кошмарные гомосапиенсы. Пашти замер в последнем приступе ужаса подле возвышения.

А теперь мы умрем. Я стану свидетелем бессмысленного убийства своего народа. Когда мое тело окажется разорванным на части, останется лишь душа, которая будет плакать среди звезд.

Из металлического чудовища вылез гомосапиенс. Внутренние органы Раштака стали конвульсивно содрогаться. Он остался один — единственный хозяин, а у его ног столпились последние представители его рода. Он старался заставить свой мозг работать.

За гомосапиенсом возник другой — он вытаскивал из коробки моток проволоки. Эти двое подошли к груде дрожащих от страха Пашти, которые толпились у возвышения. Гомосапиенс с коробкой поставил ее на пол и проверил прикрепленные к ней провода.

Коробка заговорила, и вся толпа тут же вздрогнула и закричала.

—  Тишина! —загрохотал Раштак — и звук этого благословенного голоса хозяина успокоил их души. Спасибо циклам хотя бы за это! Коробка опять заговорила — на языке Пашти, исковерканном, но вполне понятном.

— Вас приветствует командир воинской группы людей. Меня зовут — /-/-/-/-, я предлагаю вам сдаться. Если вы согласитесь подчиниться власти людей, никому не будет причинен вред. Сопротивляющиеся будут убиты. Вы сдаетесь?

Раштак поднялся во весь рост, так, чтобы испускаемые им звуки и вибрации достигли цели.

— Я Первый Советник Раштак. Мы сделаем все, что вы пожелаете! Не причиняйте нам вреда! Мы сделаем все, что вы захотите! Мы сдаемся!

Один из Пашти, находившихся на полу — в боку его зияла рана, — тихонько задребезжал от боли. Его ножки слабо дрогнули, и он свалился замертво. Раштак содрогнулся при виде этой картины, его душа наполнилась печалью, и мышцы его затрепетали.

Что я наделал ? Что я наделал ?

* * *

Светлана настроила программу контрольного монитора капитанского мостика. Она уже не слышала ударов собственного сердца.

Ее монитор замигал, и появилось изображение двух Ахимса, они были похожи на две сжавшиеся нервные клетки, пустившие отростки, впившиеся в контрольный пульт. На экране торпеды рванулись к вертящемуся колесу станции Тахаак.

Светлана проследила за лучами, которыми Толстяк вызвал свою голограмму. Она наблюдала за тем, как торпеды врезались в обшивку Тахаака, как отряд Призраков бросился в глубь станции Пашти.

Пора!Вся во власти одной-единственной мысли, она переключила список команд и подсоединила тот файл, который так мучительно конструировала, — целый калейдоскоп сцен, которые она выудила из записей боевых тренировок.

Она с головой ушла в яростную битву: ей необходимо контролировать все банки данных — ведь Толстяк постоянно менял файлы и просматривал разные участки сражения. Светлана даже не чувствовала текущего по лицу пота: он застилал туманом глаза, но она все смотрела на экран, не замечая того, как исказились от напряжения черты ее прекрасного лица.

— Ну вот, дело сделано! — загукал Толстяк, перекатываясь с боку на бок. Он передвигался от одного экрана к другому, наблюдая за людьми, забирающимися в торпеды. Одновременно меняя изображение на нескольких экранах, он смотрел на Сэма, Стукалова и Моше, как на героев кинофильма, одним глазом-стеблем, а другой глаз не отрывался от общей картины станции Тахаак, со всех сторон утыканной металлическими шипами корпусов торпед: так станция выглядела с корабля Ахимса.

Через секунду он заметил движение в доках Пашти, их корабли стягивались к пусковой площадке. Один из них, корабль неизвестной конструкции, что-то смутно напомнил ему. Эти передвижения, такие неуместные в то время, когда торпеды людей протаранили обшивку станции, показались ему странными.

— Ну а теперь битва началась! — проникновенно запел Толстяк. — Варварские, нецивилизованные существа вступили в смертельную схватку друг с другом, скоро все они будут мертвы! — Он почувствовал, что сплющивается, дыхательные отверстия издали торжествующий свист.

Люди толпами повалили из торпед, а на мониторах замигали светящиеся точки.

— Оверон, — заговорил Клякса, — что-то такое…

— Цыц! — прикрикнул Толстяк, следя за скатывающимися с трапов танками.

Люди напоролись на волны мятущихся, сумасшедших Пашти, которые кидались из стороны в сторону, натыкаясь отчаянно друг на друга. Ослепительные вспышки выстрелов разрывали панцири. Танки шли впереди, давили тела Пашти, ломали хрупкие перегородки и прорывались сквозь дверные проемы.

Толстяк стал совсем плоским, когда увидел, как свирепый Пашти сгреб американского лейтенанта Мэрфи и кинул его на перегородку, размозжив голову. Автоматный огонь расчленил Пашти надвое, и тот повалился, испуская предсмертное дребезжание. Весь пол был усеян искалеченными телами Пашти, залит жидкостью, и люди шли вперед, перешагивая через трупы.

Толстяка охватил экстаз.

— Чудесно! — присвистнул он. Он взглянул на Кляксу: тот с гримасой отвращения наблюдал за этой омерзительной бойней. — Просто замечательно!

96
{"b":"10197","o":1}