ЛитМир - Электронная Библиотека

Азербайджанцы из Агдама предприняли попытку вооруженного прорыва по направлению ''свободного коридора''. В этом прорыве по своей инициативе принимали участие несколько прапорщиков из нашего саперного батальона. Двое из них погибло. Погиб там же и наш участковый, старший лейтенант милиции Вагиф Искендеров.

В момент, когда армянские заставы отбивали эту атаку, к ним в тыл подошли первые группы беженцев из Ходжалы. Среди этих групп были омоновцы. Они открыли огонь по заставе… В результате чего один пост этой заставы был полностью уничтожен. Но был второй пост, о существовании которого азербайджанцы не подозревали. И из этого поста с близкого расстояния армяне начали из пулеметов расстреливать ходжалинских беженцев. Причем, убивали без разбора, как вооруженных, так и безоружных азербайджанцев. Убивали как взрослых, так и детей, как молодых, так и стариков…

Дорога постепенно превращалась в кроваво-снежное месиво, усеянное трупами людей…

Около армянского села Нахичеваник беженцы попали под шквальный огонь армянских БТР… Окровавленные трупы лежали вповалку, друг на друге…

Часть азербайджанской колонны ушла в сторону села Гюлаблы, и там около двухсот человек было захвачено в плен.

Уцелевшие, почти обезумевшие люди все-таки прорвались в Агдам. Но это судьба только тех, кто из Ходжалы пошел в Агдам по маршруту, оставляя армянский поселок Аскеран слева. Но был еще и второй поток беженцев.

Люди, идущие этим маршрутом, обходили Аскеран с правой стороны. Их тоже обстреливали армяне. Обстреливали так же, не выискивая среди бегущих вооруженных джигитов. Среди этого потока армяне брали заложников, при этом некоторых из них убивали на месте, а азербайджанским омоновцам топорами рубили головы. Кое-кому из заложников выкалывали глаза, отрезали уши, скальпировали, а потом уже убивали.

Во, блин, индейцы хреновы!

Многие беженцы сбились с пути и просто замерзли по дороге. А те, кто все-таки добрались до Агдама, были с сильными обморожениями.

После того, как город Ходжалы был взят армянами, в нем оставалось около трехсот азербайджанских мирных жителей. Все они были взяты в заложники, и вывезены в течение трех суток в Степанакерт и Аскеран. Город Ходжалы был разграблен, а затем в него стали вселяться армяне — беженцы из Азербайджана.

В Агдаме постоянно увеличивалось число беженцев из Ходжалы. Люди были обозлены до предела, и в своем гневе они уже не разбирали кто виноват, а кто нет. И уже к концу 27 февраля азербайджанцы начали через забор забрасывать территорию нашего батальона камнями. Так продолжалось до позднего вечера.

28 февраля произошло сразу два события. Во-первых, ночью из батальона дезертировали все солдаты азербайджанцы. А ведь до этого ни один азербайджанец не убегал. В части нас осталось тридцать один человек: десять офицеров и двадцать один боец — сержанты и солдаты срочной службы. Все оставшиеся бойцы были славяне: русские, украинцы и белорусы.

Вторым, не менее потрясающим событием, было следующее. Ближе к обеду в батальон на ''УАЗике'' вместе с солдатом-водителем приехал полковник из штаба 4-й Армии. Причем оба, как полковник, так и его водитель, были без оружия.

Полковник собрал всех офицеров на совещание. Собрались мы в кабинете комбата. Около получаса полковник объяснял нам сложившееся положение. Как будто, мы сами ничего не видим! Но мнение начальства однозначно: ''Мы — слепы!'' А если и видим, то недопонимаем, и проанализировать правильно не в состоянии.

Армейский принцип: ''Чем выше начальник, тем он умней!'' К сожалению, это не всегда так, но по уставу — все именно так! Устав — это армейский закон. А закон нарушать нельзя!

В конечном итоге полковник отдал приказ все личное оружие сдать на склад части. И стал убедительно говорить о том, что хватит уже кровопролития, все вопросы можно решить мирным путем. В подтверждение своих слов он добавил:

— Не волнуйтесь, товарищи офицеры, я остаюсь у вас в части. И вы увидите, что все будет хорошо!

Я и капитан Круглов попытались переубедить начальника, но он не стал вступать в полемику, а только повторил приказ:

— Все оружие — на склад!

Совещание временно прервалось для немедленного выполнения приказа полковника. Оружие на склад мы сдавали с большой неохотой. Выполнять приказы, если вы их понимаете и принципиально согласны с ними, — это одно. Но если беспрекословно выполнять приказ необдуманный, а в данной ситуации просто глупый — это совершенно обескураживает, потрясает и вызывает чувство полного недоумения. Неопределенность тревожила нас. Предчувствие… Мысли лезли в голову… Нет, полковника трусом назвать нельзя — он остается с нами. Но главным достоинством храбрости является осторожность. Мы же, сдав оружие на склад, поступали крайне неосторожно. Да что там неосторожно, мы поступали глупо!

Но глупцом назвать полковника не позволяет устав. Да и не глупец он, а просто четко и безукоризненно выполняет приказы и инструкции своего начальства. А высокому начальству было глубоко на нас наплевать. Возможно, начальство преследовало какие-то свои, непонятные нам, цели.

Эх, если бы знал полковник, что с ним произойдет!

Глава восьмая. Захват

Мы сдали оружие на склад. А после обеда опять собрались в кабинете командира батальона на совещание. Собрались почти все. Не было только одного капитана, командира инженерно-дорожной роты. Он был дежурным по батальону и находился в дежурном помещении.

Не было также начальника особого отдела капитана Сердюка. Его по телефону срочно вызвали в Гянджу, в особый отдел. Миша Сердюк сел в медицинскую ''таблетку'' и вместе с бойцом-водителем отправился в Гянджу. На выезде из Агдама их машину попытались остановить кардаши. Наши ребятки не остановились, памятуя о ситуации с бывшим комбатом. Кардаши открыли огонь по машине. В ответ Сердюк сделал пару выстрелов из пистолета.

Как говорится, приказы приказами, а особист должен быть во всеоружии. Всего оружия у Сердюка не было, а был только пистолет. И так вот отстреливаясь, Мишка с бойцом вырвались из Агдама.

На совещании не появился и зам по тылу капитан Круглов. Но на его отсутствие просто не обратили внимание. Тем более что он собирался после обеда резать свинью на подсобном хозяйстве. Кормить личный состав части нужно, а городские власти уже давно ничего не выделяют для этих целей. Вот и приходится обходиться своими силами.

Еще до начала послеобеденного совещания я зашел в секретную часть. После ''исчезновения'' прапорщика — начальника секретной части — ключи от ''секретки'' вот уже несколько дней находились у меня. Там я взял коробку с металлическими печатями и несколько книг учета имущества длительного хранения. Все это сложил в дипломат, и отнес к себе домой.

Зачем я это сделал? Не знаю. Просто какое-то шестое чувство подсказывало: ''Так надо!''

Если вы думаете, что только у меня было предчувствие, то вы ошибаетесь.

Зайдя в штаб, я заметил, что стеклянный ящик, в котором хранилось знамя части, был пуст. Не было и часового первого поста.

В любой воинской части первый пост — это пост по охране знамени части.

Тут из своего кабинета вышел начальник штаба майор Лагов. Он нес большой бумажный мешок, закинув его на плечо.

— Саша, а где?! — спросил я, указывая рукой на пустой стеклянный ящик.

— Все нормально, Толя! Флаг у меня, — успокоил Лагов.

— Ясно.

— Толик, помоги! Возьми второй мешок там, в кабинете, и пошли костер палить.

— Пошли! — ответил я, забирая второй мешок. А потом, улыбнувшись, добавил: — Что, криминал уничтожаешь?

— Да уж, криминал! Чем больше спалим, тем лучше! — ответил Лагов.

Мы вышли из штаба. Подошли к мусорным бакам, и стали сжигать в них содержимое мешков. Это были всевозможные документы. Лагов доставал из мешков листы, каждый по отдельности мял и бросал в огонь.

Закончив это мероприятие, мы подошли к штабу. Там уже собирались офицеры. Я остался с ними, а Лагов зашел в штаб. Через пару минут он вышел из него, держа в руке чемодан.

9
{"b":"10202","o":1}