ЛитМир - Электронная Библиотека

– Э-эх… милые! – причмокивал толстый кучер, и лошади, разбрасывая крупными комьями твердый снег, старались скакать быстрее, белый пар причудливыми плюмажами бился над гривами.

– Э-эх… милые!..

Еще несколько домиков, еще пустырь, и Роман чутьем, ощупью узнал Невский проспект… Мелькнула нелепая мысль, что сейчас впереди возникнут из пустоты гневные кони Аничкова моста и что все – начиная от Ватерлооской битвы и кончая нежностью madame Рекамье – фантазия, сочиненная на досуге его первым секретарем – чудаковатым Гофманом.

– Послушай… Какой год у нас?

Кучер не удивлен, он привык ко всему за свою Долголетнюю службу в дворцовых конюшнях.

– Тысяча восемьсот восемнадцатый пошел, ваша светлость!

– Тысяча восемьсот восемнадцатый?… Спасибо!

Значит, правда, что это другой город.

– Э-эх!.. Милые!..

7

Сегодня в «Северной почте» [18] напечатано:

«23 Генваря княжна Голицына пожалована в фрейлины к их Императорским Величествам».

И пышным празднеством Александр Николаевич отмечает семейное торжество.

Сам государь милостиво обещал приехать потанцевать с Наташей, но князь знал, что это только предлог для первого разговора с французским посланником; и вот князь Голицын терпеливо поджидает Александра в вестибюле.

Уже давно начались танцы, государя все нет и нет…

Голицын начинает тревожиться, вдруг не приедет, вот тогда пойдут разговоры по Толстым да Орловым, и так сплетни что ни день до бешенства раздражают князя, а тут, как назло, этакое несчастье!

И Александр Николаевич, прислушиваясь к музыке, однообразному шарканью ног и звону шпор в парадном зале, качает в такт головой и озабоченно трет виски.

Вдруг в дверях суматоха, напряженно застыли лакеи, и швейцар что есть сил распахнул дверь; Голицын чуть не бегом спустился вниз навстречу Александру.

– Здравствуй, Александр Николаевич… Не ждал, поди?…

– Признаться, ваше величество, сомневался!

– Эх ты, Фома неверный!.. Танцуют?…

– Давно, ваше величество.

– Жаль… Не придется с дочерью твоей потанцевать… А князь Ватерлооский здесь?

– Так точно, государь!..

– Пойдем в твой кабинет; там я с князем потолкую немного…

* * *

– Вы напрасно, Наталья Александровна, говорите со мной по-французски.

– Ваша светлость знает русский язык?

– Мой родной язык…

– Вы – русский?!

– Да, но об этом в другой раз… Вы устали?

– У меня закружилась голова.

– Тогда немного посидим.

– Хорошо.

Наташа с трогательной важностью опирается на руку князя, она знает – зависть заставляет женщин, распушив страусовые веера, снисходительно злословить над неожиданным успехом новоиспеченной фрейлины. И Наташа не может скрыть ликующей гордости, когда в зеркалах высокая, сильная фигура князя любезно наклоняется к ней.

– Теперь поболтаем…

– Князь, расскажите о Париже!.. Я жила там в детстве и помню только долгое путешествие в карете и цветные окна в комнате. Видите, как мало!

– Я думаю, Наталия Александровна, вашему отцу вскоре придется посетить Париж; вот удобный случай и вам проехаться. Знакомые у вас в Париже найдутся, если, конечно, вы до тех пор не забудете меня.

– Вас забуду?… Нет, но я боюсь, что отец…

– Фу, с трудом вас отыскал, ваша светлость!.. Наташа, бабушка домой собирается, с тобой попрощаться просит… Князь, милости прошу в кабинет, знакомиться с государем.

* * *

– Рад видеть у себя первого министра и друга императора французов. Надеюсь, его величество в отменном здравии и руководит, как всегда, мудро и твердо политикой империи.

– Ваше величество, моя любовь и преданность императору не помешает выразить вам свое глубокое восхищение как мудрому правителю огромнейшей страны, так и самому образованному человеку нашего времени.

Александр кривит губы в самодовольной усмешке.

Он знал о головокружительной карьере доселе неизвестного инженера и был втайне обижен назначением «князя Ватерлоо» полномочным представителем Наполеона, ожидая увидеть грубое, дерзкое, невежественное существо вроде Мюрата. Или у Наполеона неожиданно появился вкус, или ему, как всегда, чертовски везет… Во всяком случае…

– Я уверен, князь, что, с божьей помощью, мы быстро столкуемся по всем вопросам, касающимся интересов наших держав.

– Ваше величество, ваша мудрость залог этого!

Александр пытливо смотрит на Романа, чувствует

силу и упорство в этом отлично воспитанном и приятном человеке и от мысли, что такого не так скоро скрутишь, опять впадает в плохое настроение и резко поворачивается к Голицыну:

– Какое помещение отведем для заседаний Комитета?

– Осмелюсь предложить вашему величеству Смольный монастырь как удобное место для разных коллегий.

Смольный!

Роман вздрогнул. Вспомнил фотографии из «Нивы» и «Огонька» и имя искуснейшего зодчего Растрелли, перешедшее в короткое слово, впитавшее в себя всю прямоту, всю жестокость революции…

– Смольный так Смольный!.. До свиданья, князь! Мой министр, секретарь Комитета по переговорам, Александр Николаевич Голицын – всегда к вашим услугам.

Александр вышел.

8

Было по-старому…

Няня входила в спальню и не спеша откидывала шторы; делала она это всегда одинаково: сперва на правом от балкона окне; и никакие события не могли нарушить медленный ход ее привычек, тесно связанных с таким же медленным ходом жизни во всем доме, где каждый знал, что спешить некуда, что благополучие и довольство не убегут, не скроются, и догонять их нет необходимости.

День начинался обязательным появлением ворчливой старушки, и дальше, придерживаясь точного расписания, выработанного два года назад гувернером, мистером Гербертом, Наташа немного бренчала на клавесине, вздыхая над жалостливой судьбой «Бедной Лизы», дальше, смотря по погоде, – или Летний сад, или визиты к подружкам, и наконец зажженные свечи, гости, экосезы, нежное побрякивание шпор, и опять жаркая спальня, сон, сны, беспокойство, – и все для того, чтобы утром няня не спеша откинула штору на правом от балкона окне…

Но был один день, нарушивший воспитательную систему мистера Герберта: сорвавшийся со страниц «Северной почты», он, не обращая внимания на параграфы гувернерского устава, гремел духовой музыкой, за ужином бил посуду, строил гримасы, острил, а главное, вальсом закружил Наташу, бросил в зеркала, расколол множество отражений и ушел, добродушно улыбаясь, в кабинет отца беседовать с государем и унес с собой безмятежность девичьего досуга и простоту снов.

Было по-старому: няня, клавесин, Летний сад, деловитая, на ходу, ласка отца, экосезы и «Бедная Лиза», и только на книгах, в альбомах, на запотелых стеклах – заветное имя: Роман.

И желание еще раз почувствовать сильную руку, сжимающую локоть, опять услыхать насмешливый голос росло с каждым днем, принимало катастрофические размеры.

Наташа бродила по гулким комнатам и не знала, чем заставить себя хоть на время забыть, как кружилась голова, как пьяно кружился вальс, а музыка на хорах пела, пела…

Кажется, так: та-та-ра-та-та-ра-рам…

И вдруг за окном мелькнули сани и в них – нет! она не могла ошибиться – рядом с отцом – князь Ватерлооский…

Наташа отчаянно взвизгнула и побежала к себе…

* * *

– Простите, князь, что перебью вас… Не пора ли отдохнуть маленько… Мы весьма много и много поработали. Я прикажу сюда кофе подать.

– Что ж, отдохнем!.. Таков удел государственного человека – ничего для себя.

вернуться

18

Авторы используют название реальной официозной петербургской газеты, выходившей, однако, полувеком позже. Читателю предлагается самостоятельно дознаться, нарочита ли эта путаница.

17
{"b":"10204","o":1}