ЛитМир - Электронная Библиотека

Подписываясь, автор спросил, ставить ли в скобках литературный псевдоним. Милиционер слова «псевдоним» не знал и обиделся. Мы тоже обиделись, и это затруднило получение справки на четыре часа, но по крайней мере мы можем утверждать, что Роман Владычин имел удостоверение личности, род занятий – инженер-механик – и вообще место в стройной системе бытия, чему весьма способствует институт паспортов.

Разговоры о литературе, загранице, о российской революции, о голодном пайке и усеченных рифмах, о терроре, Льве Толстом и даже математике – все это цементировало нашу дружбу, но вот 16 августа 1919 года Роман уехал в Москву, и этот день начал нашу бессрочную разлуку…

Письма Романа бережно нами хранятся, их всего два.

И теперь, когда мы идем в разные стороны, редко встречаемся, у каждого свои интересы и дела, Роман по-прежнему с нами.

2

Роман был хорошим другом и отличным собеседником.

В те напряженные, беспокойные дни 1918 года книги совершенно исчезли из обихода. Разве интересно было в эти эпические дни читать «Преступление и наказание», когда вокруг без числа преступлений и еще больше наказаний? «Война и мир»?!… Война – была. С полей, изъеденных окопами, с традиционных полей война пришла в города, война была на перекрестках, в домах, в комнатах. Мир?… Война была за целый мир!

В те беспокойные дни разговоры заменяли чтение.

По вечерам мы собирались в комнате Романа. В одно из таких сборищ, когда исчерпались все темы – и литература, и политика, и остальное, – Роман рассказал нам о себе.

Было трудное время правления царя «миротворца». Безработная военщина скучала. И удивительно ли, что Его Высочество, командир одной из гвардейских частей, пытался найти мирное применение своей застоявшейся воинской доблести? Отсюда вполне понятное, регулярное, носящее повальный характер обследование всех злачных мест столицы в компании однополчан-гусар.

Его Высочество очень огорчало то, что господа гвардейские офицеры развлекались подобно любому штатскому, и потому он всюду старался создать настроение и уют бивуака в неприятельской местности. Проявленный Его Высочеством интимный, художественный интерес к цыганке-хористке совершенно неожиданно завершился полновесной пощечиной со стороны жениха вышеупомянутой цыганки. Крамола была должным образом ликвидирована, однако в Петербурге болтали о происшествии больше чем следует, и Его Высочество был срочно отправлен в морское путешествие для поправления расшатанных нервов. Болезненное существо, каким внезапно оказался Его Высочество, было снабжено свитой в сто тринадцать человек и доктором Александром Ивановичем Владычиным…

Путешествие продолжалось два года.

В мае 1894 года доктор Владычин вернулся в наследственную орловскую усадьбу. Здесь он впервые увидел своего сына Романа. Ребенок испугался и заплакал, когда незнакомое бородатое лицо склонилось над ним. Доктор тоже заплакал… Рождение ребенка стоило матери жизни…

Доктор пытался воспитывать Романа, и это почти удалось в части домашнего распорядка, своевременного появления к обеду и ужину, преодоления арифметических премудростей и орфографии, но дальше этого не шло – настоящей теплоты, материнской заботливости Роман не знал. Он вырастал одиноким, серьезным, чуть-чуть одичалым мальчиком.

С некоторого времени отец стал замечать, что Роман тяготится некоторыми домашними особенностями… Калейдоскопически меняющиеся в доме женщины – «тетя Люба», «тетя Эльза», «тетя Вера» – вызывали недоумение Романа. Это смутило чуткого отца. Доктор решил отправить сына к своей сестре в Америку, в Балтимору. Он совершенно справедливо полагал, что семейная обстановка, соединенная с обучением в американском колледже, сделает из Романа человека… И он не ошибся.

Роман блестяще окончил университет, его дипломная работа обратила на себя внимание профессуры. «Этому русскому» предсказывали блестящую будущность.

В университете Роман близко сошелся с эмигрантом-поляком Станиславом Церпицким. Церпицкий ввел его в социал-демократический кружок, и Роман с неменьшим увлечением, чем над точными дисциплинами, сидел над книгами, открывавшими ему новый, неведомый, потрясающий своей неумолимой правдой мир.

В 1917 году Роман получил лаконическую телеграмму: «Доктор Владычин убит немецком фронте приезжайте упорядочения дел».

Бросив все, Роман через Японию поехал домой в Россию.

3

Урал.

Екатеринбург.

Здесь – почти Европа. Кто говорит – Екатеринбург город сибирский и, следовательно, азиатский, а другие не согласны.

Вокзал там – замечательный. Туннели и виадуки. Правда, все заросло подсолнечной шелухой, но ведь год был 1917-й…

Извозчик в кафтане с гофрированным задом нестерпимо потеет на козлах.

– Где у вас тут можно остановиться? – обратился к нему Владычин.

– В «Полу-рояль» доведется… Способно будет.

Извозчик зачмокал и задергал, а Владычин пустым взглядом уставился в засаленную спину извозчика.

Горбился Вознесенский проспект. Серо-зеленая пыль текла с колес пролетки… Извозчик кнутовищем указал на белый дворец, мимо которого проезжали.

– Харитоновский дом… Приваловские миллионы про него писаны… А потайный ход, значит, через весь город шел, и станки там фалыиивомонеточные стояли.

Да, здесь не Европа. Здесь не Азия. Здесь – Россия…

Романа извозчик доставил в гостиницу «Пале-Ро-яль».

И потекли дни. Серые и скучные. Нудные и керен-ские.

* * *

Во втором часу ночи, когда еще сон не выбил из рук сторожей надоедливые колотушки, когда над городским прудом всплескивались смех, визг и песни с последних лодок и опустевший бульвар был захвачен приютившимися по темным местам томными парочками, на постель Романа осторожно, с опаской, поводя огромными пустыми глазами, припадая прозрачным тяжелым брюхом к одеялу – на постель Романа – взошла вошь.

В седьмой раз наглое чудовище взбиралось на постель Романа, начиная жестокую тифозную ночь. Это становилось нестерпимым. Надо было раз и навсегда… Надо было покончить… Покончить, покончить… Надо было, наконец, покончить…

Роман подобрал под себя ноги, съежился и, упираясь в подушку неверными руками, сел. Пустые огромные глаза следили за ним, и Роман понял, что это случится сейчас. И когда вошь, протянув волосатые лапы, пошла на него, припадая тяжелым брюхом к одеялу, Роман встал; он поднял босую ногу и последним отчаянным усилием придавил отвратительную скользкую спину врага.

Расколовшись надвое, выпав из бреда, вошь открыла Роману внезапный темный провал, и Роман, цепляясь за края кровати, сорвался вниз, с высоты 41° в прохладную и освежающую пустоту.

Человек в белом сказал:

– Ну, теперь хорошо… Выживет.

В больнице Роман познакомился с главным инженером одного из уральских заводов, и тот уговорил его остаться работать на Урале. Это представлялось лучшим выходом – Роман был без денег и, главное, без социального положения.

Романа смешила мысль о том, что он, помещик, бездельник, рантье – и владычинская орловская усадьба осталась стоять без хозяина до того времени, пока не пришли бородатые мужики с энергичным, горластым фронтовиком во главе и, вызвав управителя, доложили тому, что «общество, значит, господские поля решило поделить, потому как земля – наша, и протчее…».

И 10 июня 1918 года в городе Екатеринбурге (ныне Свердловск) в доме № 9 по улице Гоголя у Гиршгорна снял комнату техник Верх-Исетского завода Роман Владычин.

4

31 мая 1918 года Челябинск был внезапно захвачен чехами.

Сначала не поняли как и почему. На самом деле, трудно было уяснить, почему из чешских эшелонов, ожидавших третьих звонков для отправления дальше на Восток, повыскакивали вдруг солдаты, прошли в комендатуру станции и арестовали всех там находившихся. Так же просто небольшими отрядами в городе были захвачены казармы, и никто сразу не понял, зачем это все. К вечеру появились приказы:

3
{"b":"10204","o":1}