ЛитМир - Электронная Библиотека

– Не помешают? – спросил Беляй, указав на травы.

– Нет, нет! Скорее, наоборот… очень даже приятно.

– Хе-хе… Под травками лучше спится. Проверено. Счас постелю принесу…

И Беляй вышел из комнаты.

Олег поставил свои вещи в угол и полез во внутренний карман куртки за портмоне – чтобы дать хозяину задаток. По дороге художник снова завел разговор об оплате за проживание, но Беляй решительно отмахнулся: «Разве в деньгах дело? Был бы человек хороший…»

Карман был закрыт на «молнию». Она немного заедала, поэтому Олег открывал ее осторожно, буквально по миллиметру.

Засунув наконец руку в карман, Олег обомлел – портмоне с деньгами и документами исчезло! Не веря своим ощущениям, художник снял куртку и посмотрел на нее с изнанки. Посмотрел – и сел на скамью, потому что ноги не держали.

Подкладка в районе кармана была разрезана каким-то очень острым инструментом. Похоже, здесь поработал весьма квалифицированный вор-карманник. И Олег тут же вспомнил круглолицего малого с дрянными усишками, которые казались приклеенными к его блудливой физиономии.

Экая сволочь! Скорее всего, вор взрезал карман и умыкнул портмоне, когда «помогал» Олегу забраться в вагон электрички. Вот гад! Ворюга проклятый! Убивать таких мало!

Переполненный мстительными чувствами, Олег швырнул куртку, словно она была в чем-то виновата, на пол. Ему даже захотелось потоптаться по ней ногами.

Немного остыв, Олег открыл этюдник. Он был запасливым человеком, несмотря на свою свободную и где-то даже легкомысленную профессию.

В этюднике, под куском тонкой холстины, лежал изрядно пожелтевший конверт из плотного картона, герметично запаянный в полиэтилен. В нем хранился НЗ художника – сто долларов десятками; к нему он не прикасался никогда, даже в самые голодные дни. А также членский билет Союза художников с его фотографией и соответствующими подписями и печатью.

Так что по части удостоверения личности у Олега все было в порядке.

Но касаемо денег… Художник очень сомневался, что такого скудного количества американской «зелени» будет достаточно, чтобы прожить и прокормиться пусть даже в этой деревенской глуши хотя бы месяц.

Да, это была проблема…

– Вот… – Беляй бросил на полати медвежью шкуру. – Энто твоя постеля.

– Круто, – хмуро сказал Олег.

– Э-эй, ты чего? Не нравитси? – обеспокоился Беляй, сразу подметив, как изменилось настроение его будущего квартиранта. – Что ты, мил человек! На шкуре «хозяина» самый сон. Его осенью на рогатину посадили, когда он в берлогу намеревался залечь. Не шерсть, а пух, густой и мягкий. Будешь почивать как у мамки за пазухой.

– Нет, по этой части все нормально.

– Тогда, что же так тебя встревожило?

– Деньги у меня украли. Остались копейки.

– Всего-то? – Беляй рассмеялся. – Хе-хе… Эка беда. Поживешь в долг. Как-нибудь потом отдашь. Я, можа, всю свою жизнь мечтал познакомитьси с настоящим художником. А места у нас тут красивые, сам бы намалевал, да руки не из того места выросли.

– Но ведь еще и кормиться нужно.

– Ну, харчишек мы добудем, на энтот счет не сумлевайся, – уверенно заявил Беляй. – У меня есть мешок муки в заначке, мед – намедни две борти откачал, крупица… проживем.

– Все равно как-то неудобно…

– Мил человек, неудобно портки через голову надевать. Коли приглашают от чистого сердца, грех отказываться. А мне тем более Дедко не простит, ежели я тебя обратно спроважу. Ты устраивайси, устраивайси, а я тут немного пошебуршу по сусекам, ужинать будем. Солнце вона где, к лесу упало…

Умывшись с дорогу в деревянной бадье ледяной колодезной водой, Олег сел за стол, который к тому времени сноровисто накрыл Беляй.

Еда была простой, но сытной: коврига пшеничного хлеба, сельское масло со «слезой» в глубокой керамической миске – ставце, как назвал ее Беляй, соленые грузди, жареная рыба (кажись, караси), мед в плошке, перья зеленого лука и какая-то темная жидкость в расписной братине. Что она собой представляет, гостеприимный хозяин объяснил сразу, разливая ее по пузатым стеклянным бокальчикам:

– С устатку тока медовуха[10] помогает. Чистый огонь. Да ты пей, пей, все во здравие. Такой в городе не угостят.

Олег с благодарностью выпил. «Леший» не соврал – огненный клубок прокатился по горлу и мягко упал в пустой желудок, оставив после себя запах меда и трав. Только сейчас художник почувствовал, что он зверски проголодался.

Вместе с Беляем они подмели стол почти дочиста. Правда, хозяину пришлось несколько раз сгонять в погребок с пустой братиной, потому что Олега неожиданно обуяла безумная жажда. Он хотел упиться до положения риз, чтобы забыться мертвецким сном – обычно на новом месте первый день ему не спалось.

Олег уснул, едва голова коснулась постели. И, как ему показалось, почти мгновенно проснулся.

Спаленка была освещена ярким лунным светом – наступило полнолуние. Олег посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов – половина третьего. Как ни странно, но сна не было ни в одном глазу, словно на дворе уже занялась утренняя заря.

Что-то его обеспокоило. Однако что именно, Олег не мог понять. Он сел и потянулся за сигаретами.

Однако тут же отдернул руку – кажись, Беляй не курит. По крайней мере, дорогой он ни разу не смолил цигарку, в отличие от Олега (правда, и художник выкурил не более трех-четырех сигарет – больше наслаждался живописными видами и чистым лесным воздухом). А запах дыма для некурящего человека, да еще в ограниченном пространстве, был не только неприятным, но еще и ядовитым.

Олег снова перевел взгляд на окно – и от неожиданности резко подался назад. В окне, как в портретной раме, нарисовалась голова человека. Его длинные седые волосы светились в лунном сиянии голубоватым светом, словно это был нимб, а огромные глаза пылали как уголья.

Чувствуя, что от страха у него отнялись конечности, Олег все-таки сумел неимоверным усилием воли поднять правую руку и перекреститься. Лицо за окном начало таять, словно воск, а затем и вовсе исчезло, будто его и не было.

Как Олег не прислушивался, шагов он так и не услышал…

Только спустя полчаса, собрав в кулак все свое мужество, художник взял сигареты, зажигалку и вышел во двор. Беляй спал в горнице и храпел так, что стекла в окнах дрожали. Ему все было нипочем. Наверное, «лешего» мог бы разбудить только выстрел над ухом.

В деревне царила тишина, только где-то далеко лениво брехал пес (возможно, в соседней деревне; или бродячий): гавкнет пару раз – умолкнет – прислушается, затем еще… и еще. Подворье Беляя купалось в лунном свете, и казалось совершенно пустынным, как Земля в первые дни творения, когда Бог еще не создал никакой живности. Не было даже ветра, потому не шевелилась ни одна ветка.

Внимательно осмотревшись, Олег, пугливо оглядываясь по сторонам, прошел к нужнику (деревянной будке позади избы) и справил малую нужду.

Нужно отметить, что не будь у него страстного желания сходить в туалет, художника не выманили бы из избы никакими коврижками. Но страшный лик в окне подействовал на него как первостатейное мочегонное.

Вернувшись к крыльцу, немного успокоенный Олег сел на ступеньку и закурил. Ночная сырость охладила разгоряченную голову и избавила от дрожи в руках. Что это было? – думал Олег. Или мне привиделось? Может, после медовухи Беляя меня пробила шиза?

Так он и просидел на крыльце до самого рассвета, – сна не было ни в одном глазу – безуспешно пытаясь разобраться в своих мыслях и ощущениях. В конечном итоге тишина и спокойствие вкупе с ароматными запахами разнотравья внесли в его смятенную душу спокойствие и вернули атеистический взгляд на окружающий мир.

Все это мне привиделось, решил Олег, и на том заключил перемирие между мистическим состоянием духа и прагматическим складом ума.

Глава 4

Беляй стоял на крыльце, смачно зевал и потягивался. Когда «леший» проснулся, Олег уже делал зарядку. Обычно дома он этим делом занимался от случая к случаю; в основном после просмотра какой-нибудь телепередачи на физкультурно-образовательную тему.

вернуться

10

Медовуха – алкогольный напиток, приготовленный путем брожения фруктовых соков или кваса с добавлением пчелиного мёда и спирта.

9
{"b":"10209","o":1}