ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Водоем имел вполне законное право называться небольшим озером. Что его питало, сказать было трудно. Скорее всего, озеро образовалось в период дождей – красноватая почва в его окрестностях была плотной, глинистой; она и не давала воде уйти в землю.

Самусь, очутившись на берегу озера, застыл в восхищении – его красота превзошла все ожидания бомжа. Оно было овальной формы и обрамлено цветущими растениями. Цветы отражались в его зеркальной глади, наполняя берега озера непередаваемо восхитительными ароматами.

Поначалу Самусю показалось, что некоторые цветы живые – время от времени они вспархивали в воздух, а затем, немного покружившись над водой, возвращались на свои места. Но, присмотревшись, бомж понял, что это не цветы, а большие пестрые бабочки; их была здесь целая уйма.

Радостно вдохнув всей грудью ароматный воздух и снова сказав себе: «Как же мне повезло…» – Самусь решительно шагнул к воде, наконец вспомнив, что к озеру его привела жажда. Шагнул – и застыл как вкопанный.

С правой стороны раздалось злобное шипение, похожее на кошачье, но гораздо громче и внушительней. Холодея от недоброго предчувствия, Самусь медленно развернулся в сторону неприятного звука и почувствовал предательскую слабость в ногах: в десяти – двенадцати метрах от него, возле самых зарослей, лежала мертвая свинья, а возле нее, прильнув к земле, как перед прыжком, сидел леопард!

Самусь видел зверя только на картинках. Это он точно знал. Но в то же время перед внутренним взором бомжа словно замелькали кадры кинохроники, где тоже присутствовали он сам и леопард. Видение было таким реальным, что Самусю показалось, будто зверь раздвоился.

И самое главное – в этом «кинофильме» Самусь совсем не боялся леопарда. Он обращался со зверем как с домашней кошкой, а леопард был смирен, как ягненок.

И Самусь, повинуясь мгновенному наитию, заговорил:

– Не злись, дружочек, не злись… Я не хотел помешать твоей охоте. Так вышло… Ты ведь меня не тронешь? Конечно нет. Ты хорошая, красивая киска… Кис, кис…

Самусь говорил как заведенный, без остановок и монотонно, словно читал какую-то молитву, хотя на самом деле он большей частью нес несусветную чушь – лишь бы не молчать. Откуда-то он точно ЗНАЛ, как следует поступать в таких случаях. И это знание, помимо его воли, двигало языком и остальными частями тела, принимающими участие в словотворчестве.

Зверь уже не шипел, а лишь время от времени обнажал внушительные клыки. Его желтые глаза неотрывно следили за человеком, но бомж стоял не шевелясь. Так прошла, как показалось Самусю, целая вечность.

Но вот в глазах леопарда появилось сонное выражение, и он широко зевнул, продемонстрировав Самусю длинную красную ленту языка.

Это был молодой самец, который только начал охотиться самостоятельно. Его великолепная шкура в черных кольцевидных пятнышках отливала чистым золотом, а длинный хвост, которым он стегал себя по бокам, жил самостоятельной жизнью.

Самусь не смотрел в глаза леопарду, а почему-то следил за кончиком его хвоста. Он будто приворожил бомжа своей постоянной игрой.

Похоже, леопард убил свинью, больше повинуясь охотничьему инстинкту, нежели чувству голода. Наверное, это было несложно сделать, потому что в лапы хищной кошке попалась неповоротливая хромая свинья.

Самусь продолжал говорить. Он уже нес черт знает что – вплоть до детской считалки, которая всплыла в его сознании из каких-то неведомых глубин.

Неожиданно леопард поднялся и неторопливо пошел в заросли. Там он легко и грациозно забрался на дерево и улегся на толстой ветке, не спуская глаз с человека.

Бомж почувствовал, что кровь побежала по жилам гораздо быстрее, и он наконец смог поменять позу и расслабиться. Поглядывая исподлобья на леопарда, который теперь совсем не казался ему страшным хищником, Самусь на негнущихся ногах медленно подошел к свинье и сказал, обращаясь к зверю:

– Ты, это, не обижайся… Я возьму кусочек от твоей добычи. Ma-аленький… У тебя вон сколько мяса, а я голоден. Ты не против? Ну, спасибо, я так и знал. Ты хороший, ты добрый… Киска…

С этими словами Самусь осторожно опустился на корточки и, сноровисто орудуя мачете, быстро отделил от туши заднюю ногу свиньи.

Леопард снова зашипел, но тихо и как-то мирно. Бомж вскинул на плечо свиную ляжку и, пятясь, начал отступать к тропе, не забывая на ходу благодарить леопарда за такой поистине царский подарок.

Когда ветви деревьев скрыли от бомжа засевшего на дереве леопарда, он перевел дух и, развернувшись, побежал по тропе с молодой прытью. Самусь только теперь понял, как сильно он испугался.

Глава 15

Гараню шатало от внезапно нахлынувшей слабости, словно былинку на ветру.

Пока они с Крошей не скрылись с глаз вора, который смотрел им вслед нехорошим скептическим взглядом, он еще держался. Но едва за ними опустился зеленый лиственный занавес, как ноги Гарани сначала принялись выписывать кренделя, словно после второй бутылки, а метров через триста и вовсе отказали.

Отыскав подходящее место, свободное от деревьев, он рухнул на землю как подкошенный и сказал с надрывом:

– А пошло оно все!.. Сдохнуть бы… Только быстро – чтобы не мучиться.

Кроша посмотрела на него сумрачным взглядом, но с пониманием, и молча села рядом. Как только в ней душа держится, мельком подумал Гараня, на миг забыв про свои терзания. Одна кожа да кости…

А затем ему все стало безразлично, и он на какое-то время отключился. Это было странное состояние – и не сон, и не полудрема, и не потеря сознания. Фантасмагорические образы, порождаемые его больным воображением, были сродни алкогольному бреду или белой горячке.

Гараня лежал с полузакрытыми глазами и время от времени конвульсивно подергивал конечностями. Своей позой он напоминал полудохлого краба, который все еще стремится добраться к живительной для него соленой воде.

Пока он пребывал в забытьи, Кроша забавлялась тем, что методично обрывала крылья бабочкам. Они садились прямо ей на руки, и поймать их не составляло большого труда.

Небольшая поляна, где Гараня и Кроша расположились на отдых, напоминала разноцветный ковер, так много здесь было бабочек. Они бестолково кружились в воздухе, то садясь на землю, то снова и снова закручивая вихри, поднимаясь почти до верхушек высоких деревьев. Похоже, у них был брачный период.

Но Крошу такие биологические тонкости не интересовали. Она действовала как испорченный робот, скорее всего не сознавая, что делает.

Ее круглые пустые глаза, в которых лишь в глубине теплилась жизнь, были похожи на совиные. Иногда в них вспыхивали огоньки жестокости, но тут же гасли, потушенные мутью, которая закрывала расширенные зрачки, словно диафрагма объектива фотоаппарата.

Гараня пришел в себя и обрел способность двигаться не менее чем через час. Кряхтя, как столетний старец, он сел, посмотрел на небо и сказал:

– Солнце уже вон где… Высоко… И пить охота. Все внутренности горят. Сейчас бы пять капель… Эх! – Гараня скрипнул зубами. – Терпи, брат, терпи… – буркнул он себе под нос. – Однако надо искать воду. Надо!

Он перевел взгляд на Крошу. Казалось, что девушка его слов не услышала. Ее колени были усыпаны оторванными крыльями бабочек, а теперь уже пустые руки со скрюченными пальцами совершали хаотические бессознательные движения – словно Кроша пыталась кого-то невидимого поцарапать.

– Эй, подружка! – окликнул Гараня девушку. – Хватит ночевать, пойдем дело делать. Ты меня слышишь?

– Слышу…

– Тогда вставай и потопали.

– Зачем?

– Да-а, вопрос на засыпку… – Гараня горько улыбнулся. – Вот и я спрашиваю себя: зачем? И отвечаю сам себе: по привычке. Есть такая привычка, девонька, – привычка жить. Это как дышать, есть, пить воду, спать, любить… тоже ведь привычки в конечном итоге. Которые называются инстинктами. Ты понимаешь, о чем я?

– Не понимаю.

– А, чтоб тебя! На кой ляд я тут соловьем заливался? Вставай! – Гараня не без труда поднялся и протянул руку Кроше. – Я помогу…

15
{"b":"10210","o":1}