ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Всех охватил приступ эйфории, словно они сидели не в дупле дерева на необитаемом острове, затерянном в океане, а где-нибудь на юге возле родного Черного моря, в баре первоклассной гостиницы.

Фиалка придвинулась к Гаране так близко, что он поневоле почувствовал легкое возбуждение. Странно – в пещере, где они спали бок о бок, он как будто забыл, что рядом с ним лежит юная девушка, о которой раньше ему можно было только мечтать. Наверное, сказывалось сильное изнеможение – за день он так уставал, что, едва прикоснувшись к постели, засыпал мертвым сном.

Но сейчас все его естество вдруг перевернулось, и Гараня неожиданно вспомнил, что он мужчина, притом не очень старый.

Жизнь на природе без спиртного подействовала на него как сказочная живая вода. Он окреп, подтянулся, да и мозги, ранее замутненные винными парами, стали работать почти как прежде.

– Обними меня, – страстно шепнула Фиалка. – Пожалуйста…

– О чем базар, – шутливо ответил Гараня и притянул к себе пышущее жаром упругое тело девушки.

Самусь бросил на них быстрый, понимающий взгляд и сказал:

– Ну, вы тут посидите маленько, а я проверю силки. Это недалеко…

Никто его удерживать не стал.

Глава 41

Люсик, вращая над огнем вертел с тушкой оленька, недовольно бубнил:

– Зря мы так быстро вернулись. Он был где-то неподалеку, я уверен.

– Пошел ты со своей уверенностью знаешь куда?! – вызверился на него Малеванный. – Пока мы бродили бы по лесу, этому оленю могли бы приделать ноги. Ты ведь его бросил прямо посреди пляжа. Умник хренов…

– Кто бы мог украсть оленя? – упорствовал Люсик. – Алкаш ведь далеко отсюда. Забился где-то в нору, гад, и дрожит, как заяц…

– Ты бы насчет зайца помолчал, – скептически ухмыльнулся вор. – А украсть оленя мог бы, например, леопард. Эта драная кошка каждую ночь приходитк хижине отмечаться, сам знаешь. Вдруг леопарду стукнет в голову наведаться к нам еще и днем.

Леопард и впрямь навещал их по ночам. Они его не видели, но ощущали каждой клеточкой своих тел. Казалось, что флюиды опасности проникают внутрь хижины, будоража больное воображение и вызывая приступы неконтролируемого страха у Люсика и бессильную злобу – у Малеванного.

Но со временем компаньоны почти привыкли к таким стрессам и, уверенные в надежности своего жилья, засыпали без особых усилий и треволнений.

Утром они первым делом начинали искать свежие следы зверя и чаще всего находили, потому что почва в бухте была песчаной, а там, где росли деревья, – еще и с примесью красной глины, и отпечатан лап хищника – в особенности после дождя – были четкими и хорошо различимыми, как на пластилине.

– Надо бы устроить ему ловушку, – говорил Люсик.

– А ты умеешь? – спрашивал Малеванный.

– Ну… что-нибудь сообразим…

– Делать нам больше нечего, как заниматься ловушками для леопарда, тем более что ни ты, ни я понятия не имеем, как их мастырить, – огрызался вор. – Пусть ходит, хрен с ним. Не трогает нас – и ладно. Он на острове хозяин, а не мы.

– Можно устроить засаду и подстрелить, – тянул свое Люсик.

– Это ты хорошо придумал, – с иронией отвечал Малеванный. – Леопард, конечно, такой дурак, что выйдет прямо под выстрел, порвет на себе тельняшку и с криком «Банзай!» помрет смертью храбрых. Как бы не так. Это хитрая сволочь, его на мякине не проведешь.

– Ну почему же. Мы знаем, где он обычно ходит, и если ночью забраться на дерево…

– Слушай, не заставляй меня думать, что ты круглый идиот! Кто на это дерево полезет, да еще в потемках, ты? Нет, фраер, тебе придется быть приманкой, чтобы леопард пришел куда надо. Станешь под дерево и будешь хрюкать, как свинья. Что, слабо? То-то же. И если мы его не убьем, а только раним, то я тогда и гроша не дам за наши жизни. Эти кошки живучи и мстительны как сто чертей.

В конце концов вопрос с леопардом решили оставить на потом…

Люсик постепенно втягивался в островную жизнь. Иногда ему казалось, что в нем поселился другой человек. Этот ДРУГОЙ был хитрым, изворотливым, неприхотливым и главное – способным на решительные действия, вплоть до убийства.

Да, Люсик дошел до такого состояния, что готов был убить не задумываясь. Если бы кто-нибудь сказал ему два месяца назад, что он сможет бестрепетно потрошить птицу или свежевать оленя, когда руки по локти в крови, Люсик в лучшем случае закатил бы истерику, а в худшем упал бы в обморок.

Люсик с детства не выносил вида крови. Когда ему нужно было запломбировать зуб, тетка тащила его к врачу, что называется, на аркане, а дантист привязывал Люсика к зубоврачебному креслу, потому как он устраивал такие «концерты», что очередь возле кабинета рассасывалась мгновенно.

Теперь же Люсик стойко переносил все невзгоды, и даже травмы, которые нанес ему удав, зажили на удивление быстро, и он о них почти не вспоминал.

Что касается его отношения к Малеванному, то и оно претерпело значительные метаморфозы. Сначала Люсик боялся вора, затем боязнь превратилась в обожание, потом он и вовсе превратился в шестерку, которой можно было помыкать, как вздумается, и даже бить, но в конечном итоге в его душе опять что-то перевернулось, и Люсик вдруг стал ершистым и неуступчивым – по крайней мере, внутренне.

Иногда он смотрел на сонного вора и мстительно думал, что неплохо бы перерезать ему во сне глотку. Обычно такие мысли посещали его после очередной зуботычины. В такие минуты от расправы над «сердечным другом» его сдерживало лишь единственное обстоятельство – он боялся остаться на острове в полном одиночестве.

Конечно, можно было примкнуть к компании алкаша, но Люсик почему-то возненавидел Гараню лютой ненавистью. Не говоря уже о Фиалке, которую он готов был задушить при первом удобном случае.

Поэтому Люсик безропотно терпел выходки вора, внешне стараясь выглядеть все тем же забитым и трусливым малым, не способным и муху обидеть. Но в его душе уже зрело убеждение, что долго так продолжаться не может…

Чтобы жаркое не подгорело, Люсик время от времени набирал соленой воды из бухты и поливал ею тушку оленька. На душе у него было муторно. Он пился на Малеванного, который дал маху, не продолжив дальнейшие поиски следов Гарани, и с раздражением отмахивался от мошкары, тучей налетевшей на пляж, чего раньше не случалось.

На удивление всех «робинзонов», ожидавших в этом отношении худшего, на побережье острова, где находилась бухта, вредных насекомых было мало. Может, потому, что ветер почти все время дул со стороны океана и выдувал с пляжа всю летающую, кусающую и кровососущую нечисть.

Люсик разворошил поленья, чтобы языки пламени не доставали до туши оленька, и в очередной раз направился к воде со своим бамбуковым «ведром». Неожиданно его словно кто-то за ногу придержал. Люсик остановился как вкопанный, не веря своим глазам, – неподалеку от острова шло небольшое судно!

– Григ… – хотел он позвать вора, но в горле запершило, и Люсик закашлялся. – Кх, кх! Григорий Иванович, идите сюда! – Он сказал это чужим хриплым голосом, будто был простужен.

– Что там еще? – недовольно спросил Малеванный, который в это время точил мачете.

– Корабль! – возопил Люсик, наконец прочистив горло.

– Где?!

– Вон там, – рукой указал Люсик.

– Бинокль… Где этот долбаный бинокль?! – рявкнул вор, в растерянности оглядываясь по сторонам.

– Он висит у вас на шее, – зло сказал Люсик, пританцовывая от нетерпения.

– А, чтоб тебя!.. – Малеванный прильнул к окулярам.

Мимо острова проплывало двухмачтовое малайское прау, построенное целиком из дерева и с крытым помещением на корме. Оно имело и мотор, но в данный момент шло под голубыми парусами трапециевидной формы, на которых были нарисованы золотые драконы.

Похоже, прау использовалось как туристическое судно. Малеванный видел, что на палубе и под навесом находились, кроме малайцев, и белые люди, большей частью женщины.

– Костер, нужен большой костер! – тем временем вопил Люсик.

54
{"b":"10210","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
За пять минут до
Тайная сила. Формула успеха подростка-интроверта
Война на восходе
Аврора
Мужчине 40. Коучинг иллюзий
Самый богатый человек в Вавилоне
Девушка, которая играла с огнем
Служу Престолу и Отечеству
Любовь к драконам обязательна