ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Немного успокоенный, Люсик приготовился ждать, сколько потребуется. Сев на песок и уставившись в сторону джунглей, он застыл, словно каменный сфинкс. Время для него остановилось…

Малеванный тем временем занимался скалолазанием. Вор начал взбираться на вершину горы не тем путем, который уже знал, а другим; ему показалось, что этот короче.

Вскоре Малеванный убедился, что народная поговорка «Кто ходит напрямик, тот дома не ночует» бьет, что называется, не в бровь, а в глаз и вполне соответствует истине. С виду легко преодолимый уклон постепенно начал круто забирать вверх и в конце концов превратился в изрядно выветренные скалы.

В принципе взбираться по ним было не тяжело, если бы не одно но – с виду монолитные уступы и козырьки, стоило лишь поставить на них ногу, нередко отламывались с противным хрустом, отчего сердце уходило в пятки.

Глядя, как камни катятся вниз, Малеванный уже начал сожалеть, что поторопился оставить насиженное гнездо дешевому фраеру. Нужно было рискнуть, думал он. Нужно! Выбрать момент – и дубиной по башке красавчика. Авось Лукьян не успел бы достать «дуру». А потом, отняв у него пистолет, «опустить» красавчика по всей программе.

Поздно… Возврата нет. Это и ежу понятно. А значит, остается единственный выход – идти вперед. И постараться не встретить ни алкаша с его профурсеткой, ни Лукьяна…

Подходящее укрытие – неглубокую пещеру среди скал – Малеванный отыскал довольно быстро. Наверное, ему в этот день везло, потому как он словно знал, что пещера будет именно там, где он проложил маршрут.

Выгнав из пещеры нескольких ящериц и расчистив пол от вековых залежей разного мусора, вор с удовлетворением растянулся прямо на голых камнях и закрыл глаза.

Пещера вору понравилась. Во-первых, с горы открывался великолепный вид на океан, во-вторых, наверху было суше и прохладней, нежели внизу, а в-третьих, он сразу заметил неподалеку от пещеры тропу, ведущую в джунгли. И была она гораздо более пологой и удобней того пути, который привел его к пещере.

Но мысли о пещере не были главными. Они мелькнули в голове Малеванного, как падающие звезды, и исчезли. Вор думал о том, как жить дальше.

Все выходило на то, что теперь ему придется доживать до положенного срока без компании. Это было плохо. Й не потому, что он боялся одиночества. Воровская «профессия» научила его быть одиноким даже среди подельников, которым вор не доверял и которые были для него не более чем досадной необходимостью, ширмой[8].

Малеванного удручало то обстоятельство, что отныне он должен все делать сам, без шестерок, которые всегда выполняли за него черную работу. Так было и до того, как он попал на остров, так продолжалось и здесь, когда его обслуживал Люсик.

Конечно, можно попытаться сойтись с алкашом и его девкой, размышлял вор, но он был уверен, что Гараня любые его миротворческие предложения примет в штыки. Не говоря уже о Фиалке, не переносившей Малеванного и на дух.

А еще вора волновал Лукьян. Затеянная им война против товарищей по несчастью не сулила ничего хорошего ни вору, ни другим «новым робинзонам». Несмотря на свои кровожадные высказывания, Малеванный меньше всего хотел быть замешанным в мокрухе.

Он был деловым и презирал тех, кто состоял в своре[9]. Так учил его старый карманник Шепот, так было заведено в той среде, где он вращался. Вор его квалификации не должен быть убийцей, иначе он сразу же терял свой, достаточно высокий, статус среди блатных.

«Этот гад, – тоскливо думал Малеванный о своем, теперь уже бывшем, компаньоне, – еще наломает дров. По нему видно. Чокнутый, падло… Как я мог так дешево фраернуться со стволом?! Идиот! Теперь придется ходить по лесу, словно по минному полю. Подстережет, как бомжа, – и ку-ку, Гриня…»

Неожиданно его горестные размышления прервал какой-то шум, закончившийся грохотом падающих камней. Вора подбросило вверх, будто пружиной. Схватив рогатину, он осторожно выглянул из пещеры. «Неужто Лукьян меня нашел?» – подумал он, леденея от дурных предчувствий.

То, что Малеванный увидел, заставило его в испуге отпрянуть и сжаться в комок. В этот момент вору захотелось превратиться в крохотную незаметную зверушку.

Немного ниже пещеры по узкому карнизу шли двое мужчин. Они были одеты точно так же, как и тот парень, который свалился в расщелину. И у обоих незнакомцев за плечами висели автоматы.

Глава 51

Самусь умирал. У Гарани создалось такое впечатление, что он просто не хочет бороться за жизнь. Рана бомжа начала затягиваться, температура пришла в норму, и, тем не менее, Самусь таял на глазах.

Фиалка все чаще и чаще покидала дупло, чтобы не травмировать бомжа плачем, а Гараня, изображая бодрость духа, пытался развлекать Самуся разными побасенками и историями своих путешествий по России и Африке.

Самусь слабо улыбался, слушая Гараню, но глаза бомжа, казалось, уже заглядывали за грань жизни. В них не было ни страдания, ни сожалений по несбывшимся мечтаниям, ни предсмертной тоски, характерной для человека, которому известно, что часы его жизни уже сочтены.

Временами отрешенный взгляд Самуся начинал излучать какой-то неземной свет. Гаране чудилось, что он проникал сквозь дерево и уносился в космические дали. Похоже, бывший бомж, а ныне «новый робинзон» постепенно превращался в гражданина Вселенной. И это превращение он принимал с легким сердцем и открытой душой.

– Я не знаю, чем его расшевелить, – сокрушалась Фиалка, вытирая слезы рукавом. – Мне кажется, он даже не слышит, что я говорю.

– Ничего подобного, – возразил ей опечаленный Гараня. – Все он слышит и понимает. Да вот только он уже не здесь, а далеко от острова. Туда не докричишься.

– Как это?

– Он доживает последние часы. Его душа готова покинуть тело в любой момент.

– Но это же несправедливо!

– А где ты видела справедливость в этом мире? Человек как марионетка, которую некто невидимый дергает за ниточки. Нам только кажется, что мы сами строим свою судьбу. Иллюзия, не более того…

– Он так хотел пожить на острове…

– Мы много чего хотим.

Они сидели на ветке, словно птицы, и тихо беседовали. Было раннее утро, и солнце только-только показало из-за горизонта свой огненный край. Восхитительная утренняя свежесть, смешанная с дурманом цветущих растений, бодрила, как крепкий ароматный кофе.

Неожиданно из дупла раздался тихий зов Саму-ся, едва различимый на фоне голоса джунглей. Фиалка встрепенулась и неуверенно спросила:

– Мне послышалось или?..

– Или… – буркнул Гараня. – Пойдем…

Они забрались в дупло и уселись возле бомжа. Он лежал с просветленным лицом, которое немного отдавало желтизной, и смотрел на них ясным, осмысленным взглядом.

– Хочу с вами попрощаться, – сказал Самусь.

– Прекрати, Петро, – нахмурился Гараня. – Опять завел старую песню.

– Не перебивай меня, ладно? Мне осталось не много…

Гараня судорожно сглотнул и крепко стиснул зубы. Он старался не глядеть на Фиалку, глаза которой мгновенно наполнились слезами.

– Спасибо вам, друзья… за все… – между тем продолжал Самусь. – Никогда не думал, что меня кто-то проводит в последний путь. Поверьте, это для человека большое счастье… чтобы не как бродячий пес… Еще совсем недавно я думал, что умру где-то под забором и меня зароют как падаль – безымянным и неоплаканным. А оно вон как повернулось… Спасибо.

Фиалка уже плакала, не скрывая слез. Гараня, как и положено мужику, крепился, но и у него глаза были на мокром месте.

– Есть к вам одна просьба… – Самусь остро взглянул сначала на Фиалку, затем на Гараню. – Оставьте меня здесь, в дупле. Только закройте его. Тут так тепло и уютно… не то что в земле. Я буду слышать пение птиц, как шумит листва… И не забудьте вырезать на стволе крест. Обязательно! Обещаете?

– Сделаем все, как ты просишь, – ответил Гараня, с трудом выталкивая слова.

вернуться

8

Ширма – прикрытие при краже (жарг.).

вернуться

9

Свора – банда (жарг.).

64
{"b":"10210","o":1}