ЛитМир - Электронная Библиотека

Послышался шорох, треск ломающихся ветвей, и перед нами появился странный тип, весьма похожий на жюль-верновского Паганеля – такой же высокий, нескладный и в круглых роговых очках. Для полного сходства не хватало лишь подзорной трубы, да коротких панталон с чулками.

– Вы кто? – спросил я, икнув от неожиданности; мне думалось, что увижу другого человека.

«Паганель» вежливо кивнул Зосиме, который тоже несколько был смущен, и ответил неопределенно:

– Живу я здесь… Здравствуйте.

– Привет. Наше вам. Будем считать, что ответ на вопрос исчерпывающий. Что ж вы, уважаемый, по кустам шорохаетесь, добрых людей пугаете?

– Я, знаете ли, проходил мимо…

– Мимо, значит… – Я недоверчиво ухмыльнулся. – И по каким делам?

– Иво, это Кондратий Иванович, – наконец подал голос и Зосима.

Ух ты! Оказывается, к нам пожаловал дачник Кондратка, который снимает избу у Зинки Фалалеевой. Мы с ней не так и не познакомились, но я был о Зинке-резинке, ведущей в городе беспутную жизнь, немало наслышан.

Впрочем, как и о других бывших жителях нашей выморочной деревеньки.

– А-а, тогда милости прошу к нашему шалашу, – сказал я доброжелательно, сделав пригласительный жест. – Заодно и познакомимся. Хорошему человеку мы всегда рады. Правда, Зосима!

– Ну, дык…

– Вот и я об этом. Меня зовут Иво. Нет, нет, никаких по отчеству! Просто Иво. Да вы садитесь, садитесь… вот и ложка есть. Что касается тары, то тут у нас пролет… – Я с некоторым сомнением повертел в руках пустую рюмку. – В этом вопросе мы на вас не рассчитывали. Но это дело поправимое. Будем пить с одной, хотя это и негигиенично. Водка – лучшее средство для дезинфекции. Как вы насчет спиртного, не абстинент ли, случаем? – спросил я с затаенной надеждой – а вдруг и впрямь Кондратка непьющий? вот было бы здорово, со спиртным в нашей деревеньке всегда напряженка. – Это сейчас модно…

– Нет, нет! – поторопился ответить Кондратий Иванович, сиречь Кондратка. – В этом плане у меня все нормально.

– Наш человек, – сказал я с удовлетворением, все-таки задавив в себе жлоба, когда очкатый Кондратка махнул полную рюмаху, как за себя кинул; похоже, в этом деле он даже Зосиме не уступит. – Правильный.

– Спасибо, – вежливо ответил Кондратка, понюхал хлебную корку, поправил очки и взялся за ложку.

Кондратка оказался мужиком хоть и ученым (по крайней мере, с виду), но без претензий. Он начал метать уху с потрясающей быстротой. Ну просто тебе голодающий Поволжья. Создавалось впечатления, глядя на его худобу, что мужик не ел как минимум неделю. Силен пожрать…

– Стоп! – наконец не выдержал я беспрестанного мелькания ложки. – А по второй?

– Нет возражений, – охотно откликнулся Кондратка.

Теперь уже мы выпили все вместе; правда, Зосима с некоторым отставанием. Это он предложил свою рюмку Кондратке. Наверное, мой друг решил на всякий случай подстраховать меня – чтобы я не подхватил какой-нибудь неведомой заразы.

Хотя я знал, что в этом вопросе он больше заботится не обо мне, а о Каролине… старый хитрец! Они как-то уж очень быстро спелись, и Зосима просто боготворил мою непутевую женушку.

Пардон, мою бывшую женушку. Которая вышвырнула меня из своей жизни, как некий использованный предмет интимного обихода. Обидно, понимаешь, да?

Еще как обидно. Особенно когда примешь на грудь, как мы сейчас, по три сотки. Сразу в голову начинает лезть всякая чепуха, разные ути-пути их прошлой жизни, а также настоящие и мнимые обиды.

Мне пришлось сгонять домой еще за одной бутылкой. Этот сукин сын Кондратка, Паганель очкастый, хлебал беленькую как ломовая лошадь воду.

Понятное дело – на халяву можно и море выпить, было бы чем закусывать…

Разговор у нас шел ни о чем. Это был обычный «звуковой фон» застолий, когда собираются только мужики. Правда, за одним исключением – в нашем трепе не присутствовала женская тема, которая в пьяной мужской компании превалирует.

В принципе, и этот факт поддавался объяснению: Зосима давно забыл, что это за зверь по имени Женщина; я – не хотел о женщинах даже думать, особенно об одной, выбрасывал ее из головы, как вышибала выкидывает из кабака забулдыгу без копейки в кармане, который снова и снова с пьяной настойчивостью возвращается к стойке бара, чтобы выклянчить у кого-нибудь из посетителей еще одну рюмку спиртного; а что касается нашего «профессора» Кондратки, то мне кажется он принадлежал к типу маменьких сынков, вечных женихов, которым разбитные свахи безуспешно подыскивают невест до самой гробовой доски.

– Как отдыхается? – наконец задал я «Паганелю» невинный с виду вопрос; естественно, не без задней мысли.

– Что вам сказать… – Кондратка с видимым сожалением бросил взгляд на последнего карасика, который лежал перед ним на одноразовой тарелочке из алюминиевой фольги.

Это были остатки от его порции запеченной на костре рыбы, которую он стрескал с кошачьим урчаньем.

– Красиво здесь, – продолжил он осторожно.

– Но скучно. Не так ли?

– Нет, нет, что вы! – горячо возразил Кондратка, постепенно заводясь. – Когда у человека есть дело, ни о какой скуке не может быть и речи…

Опа! Дело, значит, у него есть… Вот вы и попались, Штирлиц.

Какие такие дела могут быть в нашей деревенской глухомани у рафинированного интеллигента? Ну разве что молочка парного попить, да белых грибов насушить – в этом году, как уже доложил мне Зосима, их можно косой косить, так много уродило.

Наверное, Кондратка и сам понял, что прокололся. Он вдруг умолк и начал смотреть на нас с Зосимой как бука – исподлобья.

Но я сделал вид, будто мне совсем не интересно то, о чем начал говорить «профессор». А что касается Зосимы, то он как раз в этот момент набивал трубку ядреным самосадом.

На моего друга иногда находили снобистские настроения. Тогда он оставлял свои вонючие сигареты, самые дешевые, которые только можно было найти в округе, и принимался за трубку. Наверное, ему казалось, что с этим курительным прибором он выглядит значительней.

Однако, сегодня он хотел не только пустить пыль в глаза Кондратию Ивановичу. Зосима решился по пьяной лавочке на маленькую месть. И ее объектом был я.

Дело в том, что после отъезда в город мы с Каролиной посылали ему время от времени скромные посылки. Чисто символически. Потому что Зосима дорогих подношений и подарков просто не принял бы. Мы это хорошо знали.

Но главным козырем в этих посылках был трубочный голландский табак с разными ароматическими добавками. Зосима от него «тащился», как выражается нынешняя молодежь.

(К слову сказать, коробка супертабака из Нидерландов стоила столько, сколько запас продуктов на неделю для спецназовца. Хорошо, что Зосима этого не знал).

Так вот, вчера я по запарке как-то забыл, что в моем необъятном и неподъемном рюкзаке лежат и скромные подарки для моих друзей-аборигенов: стариков Коськиных, бабки Дарьи и, естественно, для Зосимы – тот самый дорогущий адмиральский табак.

Когда я покупал его, у меня внутри все перевернулось: блин! последние «отвальные» запалил – те, что мне бросила Каролина с барского плеча; еле-еле на электричку потом наскреб.

Но теперь я с хитрецой посматривал на Зосиму, который вызывающе пыхтел своим горлодером, отвернув глаза в сторону. Мол, пусть тебе будет стыдно, Иво Арсеньев.

Ничего, подумал я, мысленно торжествуя, ты еще помучаешься от того, что так плохо обо мне подумал, старый прохиндей…

Мы разошлись только к полудню. И, ясное дело, на хорошем подпитии.

Увы, больше из Кондратки выдавить ничего не удалось. Он замкнулся и стал похож на твердокаменного коммунара, которого привели на допрос в белогвардейскую контрразведку. Я когда-то (в советские времена) видел такую картину, намалеванную небесталанным мазилой.

Я пришел домой и завалился спать. А что делать пенсионеру, у которого ни детей, ни плетей, не говоря уже о жене и телевизоре?

Мне снился какой-то бесконечно длинный и мрачный сон. Я все время убегал, а какая-то черная мохнатая сволочь пыталась меня догнать и прижать к ногтю. И даже в сонном состоянии, под впечатлением кошмара, на бегу, я думал: «Надо с этим черноризцем разобраться. Это все его штучки…»

21
{"b":"10212","o":1}