ЛитМир - Электронная Библиотека

– Не видел, но знаю. Есть тут у нас один… козырь.

– Кто?

– Зачем тебе?

– Может, я хочу вам помочь. Как на меня, так вы с Соней отличная пара.

– Башку ему намереваешься открутишь? – с иронией спросил Дейз.

– Это как придется.

– У него там братва есть крутая. Так что, боюсь, ты можешь крупно залететь.

– Ну, это уже будут мои проблемы, – заявил я не без бахвальства. – Ты только скажи, как его кличут и где он обретается.

– Иво, ты говоришь глупости, – сказал Дейзик с укоризной. – Будто не знаешь, что насильно мил не будешь.

– Конечно, знаю.

– Так чего же ты тогда воздух сотрясаешь?

– А чтобы тебя немного подбодрить. Дабы ты в очередной раз убедился, что имеешь настоящего друга, готового по первому твоему зову прийти тебе на выручку.

Это я бросил Дейзу леща. Чтобы он хоть сегодня не выпер меня на улицу. Можно, конечно, пойти ночевать в гостиницу, но там уж больно цены кусаются. А свою пенсию я просадил на том самом паршивом «мизере», получив в прикупе два туза.

Нет, пора с преферансом завязывать…

– Спасибо, Иво… – У Дейза влажно заблестели глаза. – Друг – это действительно хорошо. Что нам эти женщины? Одна маята с ними.

– Верно, так оно и есть, – поддакивал я Дейзику.

– Давай выпьем за мужскую дружбу!

– Наливай, – решительно махнул я правой рукой, в которой держал зажженную сигарету. – Тост, что называется, в яблочко.

Дейз разлил водку по рюмкам, и мы выпили с торжественным выражением на наших раскрасневшихся лицах; потом он предложил еще один тост – за холостяков, и мы снова отдали дань Бахусу; затем Дейзик, который захмелел с потрясающей быстротой, полез ко мне целоваться, и я едва успел подставить ему макушку, чтобы он не обслюнявил мне щеки…

Короче говоря, к позднему вечеру я все-таки обзавелся ночлегом и пьяным в дым свинтусом, который то песни пел, то порывался мне что-то рассказать заплетающимся языком, а в конце концов закрылся в душевой (где долго опорожнял желудок), откуда мне довелось буквально выковыривать его, когда он был уже в полном отрубе.

Уснул я быстро, несмотря на храп Дейза. Все-таки, что ни говори, а годы берут свое. Когда-то я мог сутками гужеваться в компаниях и был свеж, как только что сорванный с грядки огурчик.

И вообще – до чего довела меня семейная жизнь!? Нервы стали как у той самой хрестоматийной институтки. Бред какой-то…

Это была последняя фраза, произнесенная мною мысленно, которую я запомнил, перед тем как провалиться в омут глубокого сна без сновидений и кошмаров, посещавших меня регулярно с тех пор, как я женился на Каролине.

Нет, точно, все женщины – ведьмы…

Разбудило меня бормотанье. Спросонку мне показалось, что кто-то молится. Бу-бу-бу, бу-бу-бу…

Я открыл глаза и первым делом посмотрел на окно. Там виднелись деревья, освещенные солнечным светом, безоблачное небо чертили черными молниями ласточки, звонко чирикали воробьи, доедая хлебные корки из кормушки, которую Дейз в гуманитарном порыве и явно подшофе прибил к окну офиса, а со двора (что за углом) доносился мат дворника со странной фамилией Чижмотря.

Он был страшный сквернослов. И большой не любитель вставать с утра пораньше, как положено людям его профессии.

Судя по ярким, хорошо запоминающимся выражениям, которые могли перещеголять даже словарный запас матерной фени видавшего виды боцмана, похмельный Чижмотря только-только взялся за метлу. А это значило, что стрелки часов приближаются к цифре «11».

Ого, подумал я. Так недолго и обед проспать…

Потом я перевел взгляд в ту сторону, откуда доносилось беспрестанное «бу-бу-бу». И увидел там Дейза. Он сидел перед работающим компьютером, обхватив голову руками, и, раскачиваясь взад-вперед, как буддийский монах, тихо причитал:

– Сволочь ты, Шеболдаев, какая сволочь… Сколько раз тебе нужно говорить, урод ты эдакий – не смешивай водку с пивом… водку с пивом не смешивай! Сколько раз ты закаивался не иметь никаких дел с Иво… с этим паразитом! По нему давно тюрьма плачет. А тебе, Шеболдаев, через два дня заказ нужно сдавать. А ты нажрался, как свинья… как свинья! Теперь голова не варит… не варит… ни хрена не соображаю!!! – Это уже был крик души.

Я осклабился, увидев до боли знакомую картину утреннего пробуждения компьютерного гения, встал, потянулся до хруста в костях, и сказал:

– Дейз, а не испить ли нам кофию?

– Пошел ты!…

– Понял. Где тут у тебя кофейник?

Услышав в ответ все то же «бу-бу-бу», я решительно направился в «кухонный» уголок офиса, где находилась газовая плита и кособокий, хлипкий шкафчик для посуды. Похоже, Дейз откопал его где-то на свалке.

Спустя десять-пятнадцать минут ароматный запах кофе наполнил помещение офиса, напрочь истребив миазмы от перегара.

Я сел за стол, налил себе полную чашку, и стал неторопливо прихлебывать горячую маслянистую жидкость, незаметно кося глазом на безутешного Дейза. По его напрягшейся спине я понял, что до носа Дейзика тоже долетели аппетитные запахи. И теперь он мужественно преодолевает желание составить мне компанию. Конечно же, из вредности.

– Дейз! Ходи сюда, орел сизокрылый. Кофе стынет. И перестань дуться. От этого похмельный синдром не исчезнет.

– Гад ты, Арсеньев! – злобно и с выражением сказал Дейз, усаживаясь напротив меня. – Опять из-за тебя, бездельника, все мои планы полетели коту под хвост.

– Почитай Экклезиаста.

– Зачем? – с подозрением спросил Дейз.

– Что мне там понравилось, так это единственное выражение «Все в мире сущем суета сует». За дословность не ручаюсь, но смысл тебе, надеюсь, понятен.

– Объясни. Я сегодня тупой.

– От того, выполнишь ты свой заказ в срок или задержишь его сдачу дня на два, на три, ничего в мире не изменится. Все что мы делаем – это написание мемуаров невидимыми чернилами на чистом листе бумаги. Изменить ничего нельзя, все заранее предопределено и взвешено. Наша жизнь – это мышиная возня над коркой хлеба.

– Хорошо тебе философствовать… с полным кошельком. – Дейз глотнул кофе, обжегся и тихо выругался. – А тут в кармане вошь на поводке и та скоро ноги от голодухи протянет.

– Жена меня выгнала практически без достойного выходного пособия. Дала лишь на дорогу и на булочку с ливерной колбасой. Так что теперь мы с тобой одного поля ягоды. С единственным, но существенным, отличием: ты можешь зашибить деньгу в любой момент, благо специальность у тебя, как по нынешним временам, просто козырная; а у меня, как ты уже знаешь, руки выросли не из того места. Вот так-то, мученик. Пей кофе и радуйся, что вчера мы провели вечер несуетливо, тем самым приблизившись на шаг к источнику великой истины.

– Тебя не переговоришь, – мрачно заметил Дейзик, допивая свою чашку; по его посветлевшим глазам я понял, что кофеин сделал свое дело и теперь компьютерный гений постепенно возвращается в рабочее состояние. – В спецназе все такие болтуны?

– Смотря в каком.

– Но тебя, я вижу, учили на профессора, – с иронией сказал Дейз. – И языки знаешь, и Экклезиаста читал, и руки-ноги людям ломаешь лихо.

– Гены, Дейз, все это гены. Мне на роду написано быть воином. Правда, не простым…

– Чушь! Причем здесь гены? Где в моем организме записано, что я должен стать именно программистом? Наука до сих не разобралась во всех этих делах. Между прочим, когда был сотворен человек (это если следовать библейским легендам), о компьютерах даже сам Господь не имел никакого понятия.

– А вот тут ты неправ. Вспомни, он сказал «Да будет свет!» и на небе появились звезды, солнце, луна. Не напоминает ли тебе это нынешнее состояние электронной техники, пусть и отдаленно?

– Не говори загадками. Что ты имеешь ввиду?

– А то, что уже сейчас в домах хорошо упакованных господ ставится электронная аппаратура, реагирующая на голос хозяина, которая включает по его приказу все, что угодно – от люстр до кондиционера, телевизора и кухонного комбайна. Теперь понял?

– Ну, допустим…

8
{"b":"10212","o":1}