ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Сомнения закончились. Огарков без колебаний пошел с Палычем, познакомился с Игорем, с Федором Матвеичем; Палыч объявил, что нового знакомого надо ввести в курс дела, и стал вводить.

Лев Евгеньевич слушал совершенно спокойно. Поддакивал, изредка задавал уточняющие вопросы, кивал, получив ответ. Палыч, надо отдать ему должное, рассказывал внятно, логично и убедительно; когда же дошел до шкатулки, многозначительно приостановился.

А во взоре Огаркова зажегся остренький интерес, когда он услыхал про шкатулку. Он, правда, сумел тут же этот огонек погасить, но проницательный Палыч успел поймать его и усмехнулся про себя.

— Естественно, мы открыли его и посмотрели. И… да не хотите ли сами взглянуть? Он у нас здесь, в будке.

— Да почему же нет? Покажите… только уж будьте добры, откройте сами.

Палыч опять усмехнулся такой предосторожности, про себя отметив, однако, что на месте Огаркова поостерегся бы точно так же.

— Игорь, — сказал он, — ну-ка, где наш ларец с сокровищами…

Ларец явился; его отомкнули и показали психологу. Палыч смотрел внимательно, какая будет реакция. И он, конечно, увидел, как дрогнуло, сломав всю профессиональную выдержку, лицо психолога. На миг — но этого хватило. В десятку.

— Ребята… — молвил Огарков и осторожно достал книжную половину из ларца. — Ребята, вы хоть понимаете, что это такое?!

ГЛАВА 9

Нетрадиционными психотехниками Лев Евгеньевич заинтересовался давно, будучи еще просто студентом Левой. Написал небольшую статью, предложил ее в университетский сборник. Там помялись и отказались ее напечатать, а вместо того автор угодил на ковер к декану, который вежливо, но прямо предупредил студента, что если тот хочет получить диплом, то о подобном “шарлатанстве” должен забыть. Студент все понял, “забыл” и дальнейший сбор материала продолжил уже втихомолку.

Прошло несколько лет. Объем накопленного материала рос. Лев попытался было воплотить это в кандидатскую диссертацию, но натолкнулся примерно на то же, что и в студенчестве… еще несколько лет прошло в безуспешных попытках; наконец, Огарков отчаялся, плюнул, сочинил что-то вроде “Основ психологической реабилитации инвалидов…” и защитил оное без особых проблем, даже и с пользой: его пригласили в институт психологии на приличный оклад старшего научного сотрудника.

А материал рос. И вместе с ним росло беспокойство теперь уже старшего научного сотрудника. Ему казалось, что накопленного с лихвой хватит на целое направление, новую школу. И даже на переворот в психологической науке!:. Он написал об этом в популярном виде несколько статей. Одну из них, о суггестивном воздействии, все-таки напечатали в городской газете. Но ровно ничего от этого не изменилось. Нет, его не обвиняли в шарлатанстве, не третировали. Но та же глухая, непробиваемая стена стояла вокруг. А годы шли и шли.

Но вдруг однажды… ох уж это однажды! — раздался телефонный звонок. Здравствуйте, Лев Евгеньевич! Это вас беспокоят из департамента кадровой политики агентства “Геката”. Слышали о таком?.. Помилуйте, как же не слышать! Вот и хорошо. У нас к вам есть весьма интересное предложение. Не могли бы вы прийти к нам завтра?..

Конечно, Лев Евгеньевич прийти смог. И услыша! такое, от чего у него дух захватило. А именно: мы знаем, Лев Евгеньевич, о ваших работах в области нетрадиционной психологии… знаем, знаем — и улыбнулись покровительственно и загадочно. Знаем и об отношении к этим работам. Но в нашем лице, думаем, вы найдете то, что нужно. Мы предлагаем вам поэкспериментировать с нашим личным составом. Давайте попробуем применить на них ваши методики! А может быть, попробуем развить особые качества у наиболее способных, вдруг такие окажутся?.. Вообще, дерзайте, Лев Евгеньевич. Деньги будут.

Нечего и говорить, что от таких речей голова у Огаркова пошла кругом…

— Извините, — вежливо пресек его Палыч, — а кто это — мы?.. Кто именно с вами разговаривал?

Оказалось, что разговор этот был непосредственно с главой “Гекаты”.

— Смолянинов?

— Он самый, — подтвердил Огарков. — Смолянинов Аркадий Анатольевич.

Палыч с Игорем переглянулись.

— Да, серьезно, — промолвил Артемьев. — Серьезный уровень.

— Я сам не ожидал, — сказал Огарков. — Думал, что в этой пресловутой кадровой политике со мной поговорят. А тут, извольте видеть, сам босс… Я тогда этому не придал значения, хотя мог бы и призадуматься. Но, честно говоря, я себя на седьмом небе почувствовал…

Ну, оно и понятно: после стольких лет стены!.. А здесь сразу тебе: деньги на, поле для исследования на. Вот и контракт, пока на месяц, — черным по белому. Окрыленный научный сотрудник подмахнул его и тут же получил аванс из сейфа. И с авансом вместе получил первое задание.

Очень интересное.

Итак, сказал Смолянинов, у вас, очевидно, есть методика выявления лиц… тут он затруднился с определением, и Огарков сам помог ему: паранормально одаренных? Ну да, произнес небрежно Смолянинов. Да, твердо ответил психолог. Такая методика у меня есть. Вот и хорошо. — Смолянинов с облегчением откинулся на спинку роскошного кожаного кресла. — Вот и приступайте.

И Огарков приступил. Методика у него действительно была. Это была система тестов, позволяющих определить у человека так называемый “коэффициент восхождения” — подобно коэффициенту интеллекта, IQ, этот коэффициент, RQ (Rise Quality), выявлял степень возвышения того или иного лица по лестнице экстраординарных способностей. Правда, количество баллов в отличие от IQ Огарков решил сделать большим, для большей точности; и как в спортивном пятиборье, принял за базовую величину 1000 баллов. Таким образом, схема определения RQ приобрела следующий вид:

1. < 500 баллов — практически никаких способностей;

2. 500— 700 баллов — кое-что есть;

3. 700— 900 баллов — ощутимые способности;

4. 900— 1000 баллов — явно выраженные способности;

5. 1000— 1200 баллов — экстрим;

6. > 1200 баллов — суперэкстрим, фактически ницшеанский сверхчеловек.

Эту методику Огарков совершенствовал, доводил и, как он считал, наконец сделал надежным рабочим инструментом. Естественно, он многократно опробовал ее на разных людях, под разными предлогами, зачастую шутливыми, не раскрывая суть тестов, и так собрал приличную статистику: за год примерно он пропустил через тестирование 1087 человек. И вот как они распределились по группам:

1. 347 человек, или 31,92 %;

2. 457 человек, или 42,05 %;

3. 212 человек, или 19,5 %;

4. 52 человека, или 4,78 %;

5. 19 человек, или 1,75 %;

6. О человек, или 0 %.

Понятно, что среди испытанных был сам он, Лев Евгеньевич Огарков. Тестировать самого себя он старался с предельной объективностью, тут таиться нужды не было, и он проверял и перепроверял себя больше двадцати раз. И, к собственному удовлетворению, получил вполне устойчивый, а главное, солидный результат: от 878 до 916 баллов, причем последние испытания регулярно давали итог за 900, что дало ему основание, несколько поколебавшись, зачислить себя в четвертую группу.

Что же касается пятой группы, то здесь какую-либо закономерность установить оказалось сложно, потому что в основном эти люди были из больших аудиторий (Огарков проводил полулегальные тестирования в школах, институтах и прочих учебных заведениях) — восемь студентов, шесть школьников и один пэтэушник. Кроме них, в группе оказался сосед Льва Евгеньевича по дому (владелец автосервиса), одна чрезвычайно ушлая тетка, директор школы-гимназии, и, как ни странно, один таксист (судьба как-то занесла Огаркова в таксопарк).

И, наконец, еще один, он же обладатель рекордного RQ — 1132 балла — коллега, тоже старший научный сотрудник, Юрий Михайлович Белкин.

Этот Юрий Михайлович был молодой, талантливый, очень растущий кадр. Ему только-только перевалило за тридцать, а у него почти уже была готова докторская, и был он почти завотделом. Наученный горьким опытом, Огарков вообще-то с товарищами о своей работе не говорил, но с Белкиным рискнул; и тот охотно согласился. Когда же Лев Евгеньевич подвел итог тестирования, и лицо его изумленно вытянулось, Юрий Михайлович снисходительно рассмеялся, похлопал экспериментатора по плечу и произнес: “Так-то!”, после чего удалился, насвистывая что-то веселое…

29
{"b":"10219","o":1}