ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но было что-то еще, как только мы вошли в здание аэропорта, гораздо более важное. Я бывала в «Айдлуайдле» много раз и всякий раз чувствовала волнение, потому что он так огромен и здесь кипит такая жизнь, снуют взад и вперед тысячи экзотичных людей и в воздухе висит покой. Множество голосов, и одно за другим звучат объявления, и дюжины самолетов взлетают каждую минуту, и сигнальные огни и стрелки-указатели — от всего этого дух захватывает. Впрочем, в прошлом я приезжала сюда просто как пассажир или в качестве провожающего. Так или иначе, время было другое. Теперь я испытывала новое и радостное возбуждение, потому что вступала глубоко во всю эту безбрежную жизнь, хотя практически никто этого пока не знал. Это был мой собственный новый мир, я выбрала его сознательно, и я волновалась, когда вступала в него.

Один из моих морских пехотинцев сказал вежливо:

— Какая авиалиния вам нужна, мэм?

— «Магна интернэшнл эйрлайнз», пожалуйста.

Другой морской пехотинец сказал:

— Вы не хотели бы, случайно, мэм, отправиться в Портленд, Мэн?

— О, я хотела бы, — сказала я. — Я очень сожалею. Я собираюсь в Спартанберг, Южная Каролина.

— Очень жаль, — сказали они. Но не дрогнули. Они проводили меня к стойке «Магна интернэшнл эйрлайнз» и погрузили мои три чемодана и шляпную картонку на весы. Я пожала им руки и сказала:

— Надеюсь, мы еще увидимся.

— Приятного путешествия, мэм, — пожелали они, и ушли вполне удовлетворенные.

Служащий за стойкой был почти такого же типа — аккуратно подстриженный и умытый, симпатичный и широкоплечий.

— Чем могу быть полезен? — спросил он.

Я открыла сумочку и протянула ему бело-красный конверт с зеленой карточкой внутри.

— Ну, ну, ну, — сказал он. — Еще одна.

Я не поняла.

— Что еще? — спросила я.

— Да, в самом деле. — Он поднял телефонную трубку, что-то таинственно проговорил в нее, подождал, положил трубку на рычаг, что-то нацарапал на моем конверте и сказал:

— Рейс двадцать один А. Ворота двенадцать.

— Благодарю вас, — сказала я. Он критически оглядел меня с ног до головы, как если бы являлся экспертом в определенной области статистики. Пять футов, семь дюймов. 36-24-34. Потом подмигнул.

— У вас все будет отлично, — заверил он. — Добро пожаловать на борт авиалайнера.

2

Самолет рейса двадцать один А должен был вылететь в два часа двадцать пять минут. В запасе было полчаса, и у ворот номер двенадцать стояло лишь несколько человек. Но по мере ожидания прибывало все больше и больше людей и росло мое удивление: как такая огромная толпа могла влезть в один самолет? Казалось, что это просто невозможно, если, конечно, он не резиновый. «Магна интернэшнл эйрлайнз», надеюсь, ты ведаешь, что творишь.

В начале третьего началась посадка. Я могла бы и догадаться об этом. Когда я подошла к воротам, маленький встревоженный дежурный, взглянув на мою зеленую карточку, коротко бросил:

— Подождите сзади, пожалуйста, с другими девушками.

Все происходило со мной так, как только и могло произойти. Я уже привыкла к этому. Я сказала:

— Какие другие девушки?

— Идите позади, — огрызнулся он. — Мы вас позовем, когда придет ваше время.

Я протиснулась в конец толпы и увидела трех девушек, которых имел в виду раздраженный маленький человек. Их нельзя было не узнать: высокие, хорошенькие, приятно одетые. Они печально таращились на меня, и я грустно уставилась на них.

— Привет, — сказала самая высокая, из них. — Ты еще одна из отвергнутых?

— Видимо, так.

— Ты собираешься в подготовительную школу в Майами? — спросила она, чтобы удостовериться в этом.

— Во всяком случае, я так думала, пока этот маленький мужчина меня не завернул.

— Мы все в одной лодке, — сказала она. — Присоединяйся к нашей банде. Я — Донна Стюарт, а это… Как ваши имена, девочки, скажите еще раз?

— Аннетт Моррис, — представилась брюнетка.

— Мэри Рут Джурдженс, — отозвалась другая, бледная невыразительная блондинка с холодными серыми глазами.

Они обе были привлекательными, но Донна Стюарт дала бы им сто очков вперед. У нее были красноватые волосы и сказочные изумрудно-зеленые глаза, да и характер у нее был приветливый и веселый.

Я назвала им свое имя. Потом я спросила:

— Знает ли кто-нибудь, что здесь происходит?

— Обычный бардак на авиалиниях, — ответила Донна. — Все перепутано. Видимо, сначала они сажают обычных пассажиров, а нас впихнут, если останется место. — Она весело засмеялась. — А если у них не хватит места, пусть им будет хуже. Я с удовольствием проведу ночь в Нью-Йорке.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я никогда не была в Нью-Йорке, вот почему, — сказала она. — Я ведь просто деревенская девушка из Нью-Гемпшира.

Я сказала:

— Я жила в Нью-Йорке, и ты тоже можешь пожить здесь.

— Если мы застрянем здесь сегодня, — сказала Донна с милейшей улыбкой, — ты мне сможешь показать город. Ты знаешь все злачные места?

— Конечно.

Она коснулась моей руки кончиками пальцев, и с этого момента мы стали друзьями.

— Эй, девочки, — зашептала Аннетт. — Посмотрите, что это идет.

Мы посмотрели и обалдели. То, что приближалось, было девушкой, причем неотразимой. Она была просто самой красивой девушкой, какую я когда-либо видела. Ненавижу говорить подобные вещи, это слишком пошло, но в данном случае это было правдой. Ее лицо было совершенной овальной формы, кожа как фарфор, глаза у нее были, как у кошки — золотисто-карие, а волосы, иссиня-черные, блестящие, ниспадали со лба и вились по спине. Одета она была, как кинозвезда, довольно экстравагантно — в облегающее черное платье со сборками на бедрах и шляпку с фестонами из золотых листьев.

Но самое впечатляющее в ней был исходивший от нее сигнал: чисто женская чувственность.

Подойдя к нам, она театрально взмахнула рукой и сказала:

— Привет. Вы ждете самолет, чтобы лететь в Майами, в школу по подготовке, да?

Тут я нанесла удар вслепую — хотя это было не совсем вслепую, мой инстинкт обычно в таких случаях срабатывает правильно, — и ответила по-итальянски:

— Да, мы все ждем, чтобы сесть в этот самолет. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам. И позвольте представиться: меня зовут Кэрол Томпсон.

Она с холодным интересом смерила меня взглядом с ног до головы, как если бы я могла стать съедобной, если меня готовить двенадцать часов, а потом еще прокипятить. Я немного удивилась, что она не открыла мой рот и не проверила мои зубы. Она лишь сказала:

— Ха-ха, ты говоришь по-итальянски?

Я действительно считала, что говорю. Ведь я ей сказала четыре предложения по-итальянски.

— Да, — ответила я.

Она наклонила набок голову:

— Где это ты подхватила такой дешевый итальянский акцент?

Я отвечала все на том же языке, на котором, по-моему, я говорила свободно:

— Во Флоренции. У моего дядюшки там бордель, небольшой, но с хорошей репутацией. Возможно, вы слышали о нем. Его зовут синьор Аткинсон. — Я всегда считала, что если ты замахнулся, так надо бить. А не ходить вокруг да около.

Очевидно, я оказалась слишком проницательной. Она сказала:

— Это не флорентийский акцент, это просто дешевый акцент. Я из Рима, меня зовут Альма ди Лукка.

И тут, как гром с ясного неба, раздался голос Донны, холодный и нагловатый:

— Уж не графиня ли Альма ди Лукка, случайно? Альма застыла. Маленькая стрела поразила цель. Девушка не посмотрела на Донну, не ответила. Я подумала: «Ну что ж, видишь? Война разразилась. Уже. В одну минуту. Это может быть весьма любопытным». Донна зевнула:

— Мы должны как-то скоротать время, друзья. Кто играет в бридж?

Вскоре за нами пришел раздражительный маленький человек и сказал:

— Мне жаль, что я вас задержал, девочки, но это было неизбежно.

Он мучился с несколькими клочками бумаги, прикрепленными к папке, которая казалась символом его офиса.

— Давайте теперь посмотрим. Сколько вас здесь?

3
{"b":"10228","o":1}