ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Быстроногий породистый конь мчал Голубана во весь опор. Солнце уже стояло высоко, когда всадник перешёл с галопа на рысь. Он ехал один, без единого провожатого, если не считать таковым мучительный стыд, вызванный неудавшимся сватовством. Давая отдых коню, Голубан не спеша трусил по дороге, когда вдруг на некотором расстоянии от себя увидел всадника. Всадник трясся впереди него на тощей, заморённой клячонке. У бедного животного задние ноги были изодраны, и оно отчаянно размахивало хвостом, чтобы как-нибудь сохранить равновесие. Вот так пара — и смех и грех! А это что за невидаль: летит за ними густое облако пуха, будто вслед им вытряхнули разорванную перину. Голубан пришпорил коня, чтоб вблизи разглядеть чудака на кляче. Догнав его и поехав рядом, он увидел, что его странный попутчик на ходу ощипывает рябую курицу.

— Эй, малый! — заорал Голубан. — Эту курицу, видать, ты украл!

Всадник от неожиданности вздрогнул и мигом сунул что-то под плащ.

— Эх, сударь, — оправившись, заявил он, — нет ничего удивительного, если б я её и украл. Потому что я уж давно в пути и в брюхе у меня пусто, как у голодного волка.

— Зачем же ты с пустым кошельком отправляешься в странствие?

— Не успел я, сударь, его прихватить. Пришлось без оглядки бежать из деревни. А чтоб легче было бежать, за гроши сторговал я этого коня.

— «Коня»! — захохотал Голубан. — Дохлая кляча под тобой, а не конь.

— Какой-никакой, а всё-таки конь для такого бездомного бедняги, как я. Возьми меня, сударь, к себе в услужение. Прежде и я в солдатах служил и в милости был у нашего властителя, пока окаянный Пал Кинижи не выставил меня на потеху целой округе.

— Какое имя ты сейчас назвал?

— Пал Кинижи, сударь. Уж я ему отомщу, коли жив буду.

— Слаб ты для этого, малый. Кинижи на тебя только дунет, и поминай как звали тебя вместе с твоим крылатым конём.

— Не только силой жив человек, хитростью тоже. А где хитростью наделяли, там я не кисет, а мешок подставил.

— Твоя правда, малый. Хитрость — великая сила. Как звать тебя?

— Титом нарекли меня, честного человека.

— Если красть кур считается честным делом… — Настроение у Голубана постепенно поднималось. — Ладно, не беда, что ты курицу украл, зато мне ты можешь принести пользу. Что скажешь?

— Возьми, твоя милость, меня к себе, и буду я служить тебе верой и правдой.

— Чёрт с тобой, скачи позади меня, да только на почтительном расстоянии, чтоб люди не подумали, будто у Голубана такой голодранец оруженосец. — С этими словами развеселившийся Голубан ускакал вперёд.

Что касается почтительного расстояния, то сохранить его Титу было нетрудно, точнее говоря, трудненько было и вовсе не утерять след нового хозяина. Но он не отстал. Он сообразил, что, если несчастная кляча в конце концов подохнет, он и пешком отстанет не больше. Тит бил бедное животное, колотил мечом и руками, хлестал полуощипанной курицей. А когда высокопоставленный всадник, скакавший впереди, внезапно исчез из глаз, Тит от бессилия и ярости даже ущипнул выбившуюся из сил клячонку.

К счастью, Голубан опять пустил коня шагом. И хотя ценой великих мучений, но всё-таки не потерял его из виду продувной Тит-куроцап.

VIII. Буйко и Муйко

Объявление войны вовсе не означало, что сражение должно начаться немедленно. Первым долгом следовало собрать войско. Оно должно было состоять из армии короля и армии примкнувших к королю властителей. Затем следовало разыскать неприятеля. Среди владетельных князей король Матьяш быстро навёл порядок. Одних усмирил внезапным ударом, других — с помощью мудрой политики. А вот с чешским королём дело на лад не шло. Подебрад где-то маячил впереди, то исчезал, то появлялся, но лишь затем, чтоб исчезнуть снова. Правда, и король Матьяш всё тянул да откладывал, избегая решительного сражения, будто не хотелось ему вступать в бой со своим бывшим тестем. Лишь небольшие отряды конников то здесь, то там время от времени жалили неприятеля. Больше всего доставалось врагу от Балажа Мадьяра, в отряде которого служил Пал Кинижи, уже завоевавший известность в военном лагере. А ведь настоящая война ещё и не начиналась. Настигнув где-либо неприятельский отряд, Пал верхом на исполинском коне врезался в самую гущу рядов и двумя огромными мечами на полном скаку рубил вражьи головы; мечи его косили и слева, и справа, пока не поступал приказ полководца поворачивать назад.

Не война, а кислятина, и, наверно, она королю Матьяшу скоро бы наскучила, если бы, кроме военных, не заботили его иные дела. Не думайте, люди, что если король отправился на войну, то забыл обо всех прочих делах государства, будто оставил все дела в Буде и не помышлял ни о чём, кроме сражений. А ведь король Матьяш почти всю жизнь провёл в военных походах. Вот и приходилось устраиваться так, чтобы быть на войне и в то же время дома. Поэтому король всё, что было при королевском дворе, уложил в сундуки; взял с собой книги, учёных, советников и даже иностранных послов, повара, поварёнка, придворного дурака и, наконец, Буйко — любимого лежебоку.

А Буйко утомился от постоянных переездов. Ведь известно: кто с места на место переезжает с постелью, для того путешествие не радость, а крест. Самое же досадное, что во время кампании Буйко приходилось селиться с Муйко — придворным дураком. Так получилось, конечно, случайно, что лежебоку звали Буйко, а дурака — Муйко. Так вот, этот чёртов дурак всячески досаждал бедняге Буйко. То глумился над брюхом Буйко, которое на пуховиках поднялось, как в доброй квашне опара; то куриным пером щекотал в носу, то дул в ухо через соломинку: дураку, оказывается, до смерти хотелось увидеть, как лежебока вскочит с кровати.

Когда же этот каналья исчерпал весь запас безобидных шуток, то не смог придумать ничего умнее, как в ногах у Буйко подпалить средь ночи сухие листья. Тут ленись не ленись, а от пожара спасаться надо, и Буйко выпростал ноги и так лягнул негодяя, что зуб у дурака зашатался и кровь на губах показалась.

Так-то досталось обоим, и на какое-то время лежебока и дурак сделались добрыми друзьями. Вот уж скучища — даже скулы сводит.

— К чертям, — вздохнул однажды Буйко. — Война — самая дурацкая затея на свете. Наверно больше было бы пользы, если б два короля друг с дружкой схватились. Померились бы силами, и тот, кто победит, пусть берёт себе государство битого, и не мучили б они бедный народ своими проклятыми войнами.

— Да, — подхватил дурак. — Ты высказал то, что накипело на сердце у каждого. Беда только, что сморозил ты несусветную глупость. Потому что этому не бывать никогда. Уж настолько-то ума хватает у королей, чтоб шкуру своего недруга снести на базар. Будь это иначе, не были б они королями.

Что бы Муйко ни плёл, а исход этой войны короли решили, можно сказать, единоборством.

Итак, скучали короли, скучали и однажды в тихий погожий день, желая разогнать скуку, отправились верхом на охоту. Что там было, а чего не было, не наше дело, но, гоняясь по лесу за каким-то быстроногим зверьём, короли едва не столкнулись. Когда они узнали друг друга, обоих разделяла лишь узенькая полоска ручья. Как тут быть? А так, как водится между зятем и тестем. Слово за слово — и завязалась беседа. Сперва они легонько попрекнули друг друга, потом перешли на мирный разговор. В конце концов оба сообразили: если можно вести беседу в лесу, то с не меньшим успехом можно усесться за стол переговоров, а может быть, и за накрытый стол. И без войны, пожалуй, уладить все споры-раздоры.

Сказано — сделано. Наступил новый день, и короли собрались на пир. Гостей принимал король Матьяш. А когда король Матьяш устраивал пир, слава о нём гремела на целых семь государств. И теперь на биваке он такой задал пир, что Подебрад и все прочие гости два дня подряд только рты да глаза разевали. Жареные каплуны, блюда из рыбы, всевозможные яства следовали одно за другим. Тонкие венгерские вина били фонтаном, а с потолка свисали серебряные бочонки, из которых гости черпали самые изысканные напитки.

12
{"b":"102611","o":1}