ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда мы вошли, Хацумомо пустила в ход свое обаяние. Тогда я впервые увидела, как она это делает.

– Авайи-сан! – произнесла она.

Я испугалась, хватит ли ей воздуха, потому что прозвучало это как «Авааа-йии-саааааааннннн!».

Он отложил ручку и улыбнулся, при этом две его огромные щеки поднялись к ушам.

– Да, Хацумомо-сан, – откликнулся он. – Если ты станешь еще красивее, я этого просто не вынесу.

Его речь напоминала громкий шепот из-за поврежденных ударами по шее голосовых связок. Подобное часто случается с борцами сумо.

Авайи, этот гигант размером с бегемота, был одет тем не менее в элегантное брючное кимоно. Его работа заключалась в контроле над всеми денежными потоками Джиона, а ручеек из этой реки наличности тек ему прямо в карман. Это не означает, что он воровал, просто так работала система. Понимая важность работы Авайи, каждая гейша считала своим долгом доставить ему удовольствие. Поэтому за ним закрепилась репутация человека, проводившего без своих элегантных одежд столько же времени, сколько и в них.

Хацумомо долго разговаривала с Авайи и наконец сообщила ему о цели своего визита. Она пришла зарегистрировать меня, чтобы я могла посещать школу. До этого Авайи практически не обращал на меня внимания, но тут он повернул свою гигантскую голову и открыл жалюзи, чтобы лучше меня видеть.

– Я не верю своим глазам! Почему ты не сказала мне, что приведешь такую красивую девочку? Ее глаза цвета стекла…

– Стекла? – переспросила Хацумомо. – У стекла нет цвета, Авайи-сан.

– Конечно же, есть. Оно искристо-серое. Когда ты смотришься в зеркало, то видишь только себя, а я вижу и его цвет.

– Да? А мне этот цвет неприятен. Я однажды видела, как море выбросило на берег мертвого человека, так его язык был именно такого цвета, как ее глаза.

– Наверное, ты слишком красива сама, чтобы видеть красоту вокруг, – сказал Авайи, открывая регистрационную книгу. – Тем не менее давай зарегистрируем ее. Итак… Чио, правильно я запомнил? Скажи мне, Чио, пожалуйста, свое полное имя и место рождения.

Когда я услышала эти слова, я представила, как Сацу сидит перед Авайи и с ужасом смотрит ему в глаза. Она наверняка была именно в этой комнате; если меня регистрируют, значит, и она прошла через это.

– Моя фамилия Сакамото, – ответила я. – Я родилась в Йоридо. Вы ведь слышали об этом городе от моей старшей сестры Сацу?

Я думала, Хацумомо очень рассердит мой ответ, но мне показалось, она даже обрадовалась, что я завела об этом разговор.

– Если она старше тебя, то ее должны были зарегистрировать раньше, но я не помню ее. Думаю, ее нет в Джионе.

Теперь я поняла причину радости Хацумомо. Она заранее знала ответ Авайи. Но в Киото есть и другие районы, где живут гейши, видимо, Сацу в одном из них. Я должна ее найти.

Я вернулась в окейю, и Анти отвела меня в баню, расположенную в конце нашей улицы. Я ходила туда и раньше, но не с Анти, а со старшими служанками, снабжавшими меня кусочком мыла и небольшим полотенцем. Сидя на корточках, они мыли друг друга, а я мылась сама. Сегодня же Анти предложила помыть мне спину. К моему удивлению, она совершенно меня не стеснялась и вела себя так, словно ее свисающие длинные груди были не более чем бутылки. Она даже несколько раз случайно задела ими мое плечо.

После бани мы вернулись в окейю, и я впервые надела ярко-голубое, с рисунком из зеленых листьев, шелковое кимоно, воротник и рукава которого обрамлял орнамент из желтых цветов. Потом она проводила меня в комнату Хацумомо, предварительно предупредив, чтобы я ни в коем случае не смутила и не разозлила ее. Чуть позже я поняла, зачем она мне это говорила. Рано утром гейша выглядит как любая другая женщина. Ее лицо может быть жирным, а дыхание – неприятным. Только прическа сохраняется даже ночью, но во всем остальном гейша ничем не отличается от других женщин. А гейшей она становится лишь после того, как подольше посидит перед зеркалом и аккуратно наложит грим. Правда, просто гейша становится настоящей гейшей, только когда и ход ее мыслей начинает отличаться от обычного.

Мне предложили сесть рядом с Хацумомо, где я могла видеть ее лицо в крошечном зеркале на ее столике. Она сидела на коленях на подушке в хлопчатобумажном платье и держала в руке пять кисточек разного размера и формы. Некоторые были широкими, как веер, другие выглядели как палочки для еды. Наконец она обернулась и показала их мне.

– Это мои кисточки, – сказала она. – А это узнаешь? – И она протянула мне стеклянную баночку с белым содержимым и покрутила ею в воздухе перед моим носом. – Это то, что я велела тебе никогда не трогать.

– Я ее не трогала.

Она несколько раз понюхала закрытую баночку и сказала:

– Да, ты не трогала.

Потом поставила баночку, взяла три пигментные палочки и разложила передо мной на ладони, давая мне возможность хорошо разглядеть их.

– Это тени. Можешь посмотреть.

Я взяла одну палочку из ее рук. Она была размером с детский пальчик, но твердая и гладкая, как камень.

Хацумомо убрала пигментные палочки и достала нечто очень напоминающее деревянную палочку, обуглившуюся с одного края.

– Это – дерево паулония, мы используем его для подводки бровей. А это воск. – Она взяла два кусочка воска и дала мне в руки. – Как ты думаешь, для чего я тебе все это показываю?

– Чтобы я поняла, как вы делаете макияж, – ответила я.

– О Боже, нет! Я показываю тебе все это, чтобы ты поняла – в макияже нет никакого волшебства. И один макияж не превратит несчастную Чио во что-то прекрасное.

Хацумомо повернулась к зеркалу и начала открывать баночку с желтым кремом, мурлыча себе под нос какую-то песенку. Если я вам скажу, из чего изготавливался этот крем, вы не поверите, – из соловьиного помета, и это чистая правда. В те годы многие гейши пользовались этим кремом, считая его очень полезным для кожи. Из-за его дороговизны Хацумомо положила только немного крема вокруг глаз и на губы. Затем она взяла небольшой кусочек воска и, размягчив его в пальцах, втерла его в кожу лица, а затем шеи и груди. Вытерла руки тряпкой, а потом одной из кисточек растерла нечто напоминающее мел до пастообразного состояния и намазала эту пасту на лицо и шею, оставив непокрытыми нос, области вокруг глаз и губ. Лицо Хацумомо стало напоминать маску, подобную тем, какие дети вырезают из белых листов бумаги. Другими кисточками она заполнила пастой более мелкие участки. Ее лицо стало выглядеть так, словно побывало в мешке с мукой. Она походила на демона, и тем не менее я испытывала ревность и стыд одновременно. Ведь уже через час мужчины будут завороженно смотреть на ее лицо, а я останусь здесь, в окейе, взмокшая и бледная.

Она увлажнила пигментные палочки и добавила краски на щеки. Я уже несколько раз видела, как Хацумомо заканчивала свой макияж. Каждый раз, в зависимости от цвета кимоно, она выбирала разные оттенки красного цвета для румян. В этом не было ничего необычного, но она использовала более темные оттенки, чем другие гейши. Я не понимала всех тонкостей, но знала, что Хацумомо умна и умеет подчеркнуть свою красоту.

Глава 6

Что бы мы ни думали о Хацумомо, она была императрицей в нашей окейе, с тех пор как начала зарабатывать деньги, на которые мы все и жили. И как императрица, она проявляла недовольство, если, придя поздно ночью домой, оказывалась в темном дворце со спящими слугами. Если она приходила слишком пьяной и не могла даже снять носки, кто-то должен был за нее это сделать. Если она хотела есть, ей, конечно, не приходилось идти на кухню и готовить для себя что-нибудь вроде умебоши очазуке — ее любимой закуски, приготовленной из остатков риса и консервированных кислых слив, замоченных в горячем чае.

Наша окейя не была исключением. Ждать и встречать гейшу, возвращающуюся вечером домой, всегда поручали самым молодым «коконам», как часто называли обучающихся на гейш девочек. С того момента как я пошла в школу, самым молодым «коконом» в окейе оказалась я. Задолго до полуночи Тыква и две старшие служанки уже спали в своих постелях в холле рядом со мной. Я же боролась со сном примерно до двух часов ночи. Кроме того, рядом с моей постелью находилась комната Грэнни, спавшей со светом и обязательно оставлявшей дверь приоткрытой. Луч света, падающий на мою пустую кровать, возвращал мою память к одному эпизоду, случившемуся незадолго до нашего отъезда из деревни. Я вошла в мамину комнату, которую отец дополнительно затемнил, накинув рыбацкие сети поверх бумажных жалюзи. Мне захотелось открыть окно, и яркий луч света упал на мамину постель и высветил ее бледную и костлявую руку.

14
{"b":"10266","o":1}