ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Выпей, малыш Леопард!

Слова были так похожи на шутку, голос звучал так мягко, что ему ничего не оставалось, только выполнить просьбу. Он пил и пил, захлебываясь и кашляя. Потом они смеялись вместе, потом она взяла его за руку и повела за собой. Он шел рядом с ней, внутри жгло, и весь мир вокруг ходил ходуном. Даже сообразив, куда она привела, он не почувствовал страха. Словно между ним и страхом, который всегда вызывал один вид Места Женщин, пролег овраг. Пошатнувшись, она прислонилась к нему, и он обнял ее за талию, словно это было самым обычным делом. Они засмеялись вместе, и он решил, что она смеется оттого, что оступилась. Они подошли к кожаному пологу, который был вышит ужасными раковинами, и он закричал и ударил по ним кулаком. Она подняла полог, и он шагнул внутрь. Она встала у него за спиной, повернула к себе. Приблизилась, и смех ее стал похож на журчанье источника. Он не видел ничего, кроме мерцания воды и Той, Кто Дает Имена Женщинам, а она была так прекрасна и молода, и контур ее так красиво вырисовывался на сверкающем фоне. Она поцеловала его, и он почувствовал ее губы, язык. Она прикоснулась грудью к пятну крови, высохшему на груди. Губы его потянулись навстречу, но она ускользнула, и он ее не нашел. Он оглянулся, но вокруг не было никого и ничего, кроме странного сооружения на берегу у самой воды — оттуда шел тот самый отвратительный — правда, уже не такой сильный — запах. Потом он увидел, как рядом с треножником появилась ее темная фигура. Она запустила обе руки внутрь, что-то подняла, поднесла к лицу и выпила. Оторвалась, швырнула — опять по-женски — в реку. Она повернулась, и хотя лицо ее было в тени, он знал, что она смотрит прямо на него. Ее тело задвигалось, как у змеи, от ступней до головы, так что, даже не видя, он ощутил его нежность, влажность и теплоту. Он видел контур травяной юбки, которая легла вокруг ее ног. Она переступила через нее и растворилась в темноте. Он огляделся:

— Где ты?

Вновь зазвучал тихий смех, похожий на журчанье ручья. Вода бежит ровно, без бульканья, она льется, танцует сама с собой ночью и днем, несет поток чистоты и жизни всем цветам и травам.

— Я здесь.

Он опустился на колени. Услышал запах — запах женских волос и шеи. Теплые руки гладили спину, не было никаких зубов — только темная близость, в которой он затрепетал и утонул. Мысли ушли, ушла самая вероятность страха. Конец был похож на начало и медленно перелился в сон.

VI

Небесная Женщина опустилась вниз, унося свой свет, и рябь на реке осветилась теперь с другой стороны. В деревьях около Места Женщин какая-то птица принялась кричать на одной и той же ноте. Проснулись витютени и скалистые голуби. Заплескалась рыба. Солнечный свет подобрался к деревьям, коснулся кожаного полога, пролился внутрь и засверкал на отполированной поверхности грубой полки — обследовал все корешки, связки растений, сосуды из кокосовой скорлупы и коры. Свет коснулся земли, добрался до ступни, до больной лодыжки. Нашел вторую, согрел ногу, бедро. За кожаным пологом день вовсю занимался делами. Солнечный свет добрался до лица.

Шимп отвернулся от света. Он знал только то, что очнулся от темноты без снов, потом ощутил во всем теле легкую незнакомую боль, словно слишком долго пролежал на солнце. Он еще ничего не вспомнил, но это ощущение заставило открыть глаза. Едва проморгавшись, Шимп широко разинул и рот. Рядом с ним была явно женская спина, спутанные черные волосы. Он сел рывком, и под черепом тут же рванулась боль и замкнулась в кольцо. Шимп вскочил на ноги.

Дающая Имена застонала, что-то произнесла и перекатилась набок. Села, смахнула с лица спутанные волосы. Она была не молода и не красива. Лицо — в пыли, спутавшиеся волосы похожи на вереск. Она сощурилась, коснулась рукой лба, потерла виски. Снова открыла глаза и медленно огляделась. Глаза остановились на Шимпе, и он отодвинулся назад, прикрыв ладонями низ живота. Она посмотрела на треножник и замерла, словно увидела ядовитую змею. Она облизнула губы и пробормотала:

— Дело сделано!

Она посмотрела на Шимпа с такой ненавистью, что мурашки побежали по коже:

— Ты, голая обезьяна!

Он застыл — у него не было сил даже, чтобы как следует испугаться. Она перевела взгляд на свое собственное тело, и ненависть исчезла с лица. Она прикусила губу.

— Оба мы хороши.

Она поднялась и пошла к берегу. Она не раскачивалась как пальма, она не была ни изящна, ни грациозна, ноги спотыкались о камни. Она взяла раковину, опустилась на колени, зачерпнула воды и пила долго-долго. Она плеснула водой себе в лицо, на плечи, и вода стекала по ней струйками.

Шимп все вспомнил. С небес обрушилась опустошенность. Он ничком лег на землю. Он не мог даже плакать.

Вскоре он увидел перед собой ноги и край травяной юбки. Голос прозвучал ласково:

— Что ж, нужно подумать, что делать. Сядь!

Он перекатился на спину и сел на корточки, держа между ног ладони. Он пробормотал:

— Мой пояс…

Ноги отошли, он услышал ее голос от реки:

— Откуда мне знать?

Искоса и с опаской он поглядел в ее сторону. Она подошла к шкуре, свисавшей с треножника. Подобрала кокосовую скорлупу, зачерпнула и отпила. Он услышал запах, и лицо перекосилось от отвращения. Он не мог найти слов и вновь уставился в землю. Через некоторое время он услышал, как она движется — что-то моет, скребет, расчесывается. Ноги вернулись, теперь на них не было пыли. Юбка зашелестела, раскинулась кругом, когда она опустилась перед ним на колени:

— Ну как? Не хочешь ли ты на меня посмотреть?

Он поднял голову. Перед ним снова стояла Назывательница Женщин — белые раковины блестят на прекрасной груди, волосы убраны. Сквозь слезы он произнес единственные слова, которые смог отыскать в своем смятении:

— Я должен умереть.

— Опомнись! Кто говорил о смерти? Только женщины умирают.

Он снова уставился в землю:

— Я должен умереть.

Его руки коснулась ладонь.

— Могучий охотник — и умереть? Конечно, ты можешь погибнуть. Но в этом и состоит твоя слава, не так ли? Умереть! С какой стати — если бы охотники думали о смерти, как бы им одиноко жилось. Никто из мужчин не вынес бы этого!

Робко он поднял глаза. Она улыбалась. Она снова стала молодой. Глаза были молоды, и им подчинялось все остальное. Ко всем загадкам, повергшим его в смятение, добавилась еще одна — как Та, Кто Дает Имена Женщинам, может смотреть на него с таким лицом, ласковым и печальным одновременно?

Она потрепала его по руке и сказала, словно ребенку:

— Ну как? Лучше?

Смятение отступило немного, пробудив в нем негодование. Он раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но она опередила:

— Не нужно было выходить на охоту на бедных женщин, когда Небесная Женщина с большим животом! Кто знает, какие она пошлет тебе сны?

В нем шевельнулось вчерашнее горе.

— Я не виноват… Они прогнали меня с охоты.

— Почему?

— Корень торчал, ветка хлестнула! Могучий Слон упал ничком перед газелью…

Она нетерпеливо махнула рукой:

— У тебя слабая лодыжка. Это все знают!

— Я упал, а газель перепрыгнула через меня!

Она выпрямилась. Нахмурилась и заговорила так, словно его не было:

— Понятно. Ты должен был уйти с рекой. Но… если нога вывернута с рождения… Трудно сказать… Хорошо, иди за мной, Леопард!

Стоя на коленях, она подалась вперед и посмотрела ему в лицо:

— Не бойся! Ведь ты не ушел с рекой! Она — река — там, а ты здесь!

Вчерашнее горе вернулось и затопило все его существо. Он запрокинул голову, завыл, и слезы полились по щекам:

— Они назвали меня «Шимп»!

Ее руки обняли его, и он зарыдал у нее на плече. Руки гладили по спине.

— Ну-ну, — говорила она. — Ну-ну-ну… — И ее плечи тоже вздрагивали.

Вскоре он затих. Она приподняла темный его подбородок.

— Они забудут, — сказала она. — Посмотришь, малыш-Леопард. Мужчины все забывают. Услышат новую песню, новую музыку или слово. Услышат новую шутку и будут повторять ее, или увидят блестящий камешек или незнакомый цветок, или получат новую прекрасную рану, которой можно похвастать. Да и ты тоже забудешь свой сон, правда, малыш?

10
{"b":"10279","o":1}