ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Дилан прислал Йоко номер «Нэшвилл Скайлайн», плавающий в аквариуме, точно какой-то деревенщина из Атлантиды. Тим Лири прислал капсулу. Одним из экспонатов, вызвавших наибольшее восхищение, стал открытый «фольксваген-жук», который художник Боб Уоттс наполнил водой, превратив его в «Водного Жука». А вкладом романиста Джона Барта стал лист бумаги, на котором было написано: «Объем воды выделяемой равен объему воды потребляемой».

Музей Эверсона, построенный по образу линии Мажино, был одним из немногих музеев, способных выдержать осаду ленноновских фанов. В день открытия восемь тысяч подростков выстроились в очередь под дождем у входа в галерею, которую обычно и за целый год не посещает такое количество народа. Но это были уже далеко не те миролюбивые хиппи из шестидесятых годов. Им было глубоко наплевать на Концептуальное Искусство или на Йоко Оно. Они пришли, чтобы увидеть Джона Леннона. Как только эта джинсовая орда устремилась внутрь галереи, сотрудники музея сразу почувствовали приближение катастрофы. Словно отвечая на заявление Йоко о том, что любой человек может стать художником, эти детишки, поняв такую философию по-своему, перебили, изорвали на куски, изуродовали и разграбили всю выставку.

«Главной темой шоу была вода, — рассказывал Генри Эдварде, — и вскоре она текла буквально отовсюду — из разбитых предметов „Водного действа“, из кранов, из засоренных туалетов». По мере того как водяной хаос приобретал все больший размах, Мэй Пэн наблюдала за мрачными Джоном и Йоко, оставаясь вместе с ними в библиотеке. "Они провели на ногах несколько дней подряд, — вспоминает она, — и были жутко измотаны. То и дело прибегали сотрудники музея с докладами о новых разрушениях. «Они только что разбили стеклянные молотки», — сообщил кто-то. «А ты знаешь, во сколько обошлись эти сраные молотки? — нахмурился Джон. — В несколько штук за каждый». «Если они их разбили, значит, так и должно было случиться», — грустно, но спокойно ответила Йоко. «Я же говорил тебе, что их надо поместить под стекло, — возразил Джон. — Я говорил, что всю эту хренову выставку надо было поместить под стекло. Я говорил, что нельзя разрешать ни к чему прикасаться, что они разобьют все, на что смогут наложить свои чертовы лапы!» Но Иоко оставалась невозмутимой. «Чему быть, того не миновать», — снова повторила она. В этот момент в библиотеку ворвался очередной служащий: «Еще один туалет засорился». «Смею предположить, что и этого тоже было не миновать», — ехидно заметил Джон. «Да, — ответила Йоко. — Да».

Для того чтобы обеспечить успех своей выставки, Иоко пустила слух о воссоединении «Битлз». К концу дня всех облетела весть о том, что в полночь в музее «великолепная четверка» собиралась устроить джем-выступление. Задолго до объявленного часа перед зданием собралась еще большая толпа подростков, которые вопили и требовали впустить их внутрь. В конце концов, не видя ответной реакции, молодежь решила перейти к активным действиям: они сломали стальные двери и наводнили здание. Их удалось успокоить только после нескольких часов вандализма, когда Аллен Гинсберг, который сидел на дне рождения у Леннона в отеле «Сиракузы», расположенном как раз через дорогу от музея, покинул торжественный прием и сумел увлечь разгулявшихся ребят хоровым пением. После того как восстание утихло само по себе, от экспозиции почти ничего не осталось. Йоко была вынуждена кое-как собрать по частям остатки своей выставки и разместить ее на гораздо меньших по размерам, но лучше охраняемых площадях.

Йоко была в восторге от рекламы, которую она получила благодаря своей выставке, но одновременно и в отчаянии от того, насколько испортились ее взаимоотношения с другими художниками. Многие из них были недовольны тем, что их экспонаты были неправильно собраны или оказались уничтожены. Кроме того, никто не понял смысла демаркационных линий, начертанных Иоко по всему музею и размечавших зоны, куда допускались только определенные категории посетителей. Если такой подход считался вполне нормальным для традиционного японского общества, то нью-йоркские художники и журналисты восприняли его не иначе, как откровенную провокацию. Йоко вызывала у окружающих такое сильное возмущение, что Джон не выдержал и посоветовал ей позвонить кому-нибудь из честных и наиболее благожелательно настроенных людей, таких, например, как Говард Смит, и поинтересоваться его откровенным мнением по этой проблеме.

Говард прекрасно запомнил тот вечер, когда у него дома раздался удивительный телефонный звонок. «Джон сказал, что ты — единственный человек, который всегда был со мной честен, — начала Йоко. — Я знаю, что не очень хорошо обошлась с тобой в последний раз. Но я хочу спросить тебя вот о чем. Почему люди не любят меня?» Затем она крикнула Джону, сидевшему в другом конце комнаты: «Все правильно, Джон? Я спросила именно так, как надо?» Затем, снова вернувшись к Говарду, она повторила, заговорив уже от третьего лица: «Почему люди не любят Иоко? Мы с Джоном поспорили на эту тему. И он уверен, что ты сможешь сказать мне правду. Ведь ты знал меня еще до того, как я стала Иоко Джона».

«Ты и правда хочешь это услышать?» — Говард не верил своим ушам.

«Да, да, да! — с придыханием ответила она и добавила: — Особенно насчет выставки! Почему все так ненавидят меня, в то время как я была со всеми так любезна и пригласила их всех участвовать в моем чудесном мероприятии?» Говард набрал в легкие побольше воздуха и нырнул.

«Йоко, — произнес он, — люди не любят, когда их хватают за горло. Когда люди начинают разговаривать с тобой об искусстве, о музыке, о чем угодно, ты всегда считаешь, что знаешь об этом больше, чем любое другое живое существо на Земле. Допустим, что это действительно так! Допустим, ты такой же великий художник, как Микеланджело. Но никто не согласится с тем, чтобы этот Микеланджело схватил его за глотку и душил до тех пор, пока он не согласится с тем, что ты — Микеланджело! Но именно такое ощущение создается у любого, кто заговаривает с тобой об искусстве. Даже у меня, человека с сильным самообладанием, возникает желание немедленно убраться подальше от того места, где находишься ты. Ты меня душишь! Переводишь меня в болевой захват! Ждешь, чтобы мои глаза вылезли из орбит, пока я не признаю, что ты — гениальнейшая из художников...»

«Я фантастический художник! — завизжала в этот момент Йоко, обрывая его на полуслове. — Ты что, хочешь сказать, что я — плохой художник?»

Неожиданно Говард понял, что угодил в ту самую ловушку со стальными зубами, которую сам только что анализировал. «Джон! Джон! — услышал он голос Йоко, взывавший к Леннону. — Говард сказал, что я паршивая мегера! Это неправда! Скажи, Джон, ведь я совсем не стерва, которая душит людей?»

Джон понятия не имел, чем был вызван такой взрыв с ее стороны, но на всякий случай закричал: «Нет, ты послушай Говарда! Он говорит тебе правду!»

В ответ на что Иоко завопила: «А-а-а! И ты тоже против меня, Джон!»

Глава 46

Рок-революция

Несколько недель спустя Джон и Йоко ужинали с Джерри Рубином в «Серендипити». Сидя в модном ресторане, напоминавшем одновременно кафе-мороженое прошлых лет и лавку старьевщика, они делились с лидером «новых левых» своими планами на ближайшее будущее. «Йоко говорила, что ей очень хочется жить в Нью-Йорке и делать что-нибудь полезное, — рассказал Рубин. — Джон сказал, что хочет собрать новую группу. Он хотел играть, а затем возвращать все заработанные деньги народу. Я пришел в такой восторг, что расцеловал их обоих».

Ликование Рубина объяснялось не только радостью приобретения новых сторонников. В конце 1971 года рейтинг вдохновителя «нового левого» движения значительно снизился. И дело было не только в том, что средства массовой информации начали уставать от его клоунады, ситуация усугублялась еще и тем, что внутри его собственной партии Ииппиз[179] назревал раскол, во главе которого стоял очень сильный соперник — Томас Кинг Форсэйд, блестящий молодой человек, но с явно выраженной склонностью к насилию. Рубин, попавший под действие собственного правила — «Никогда не доверяй тому, кто старше тридцати!», стал свидетелем формирования раскольнической группировки, члены которой называли себя Зиппиз (От американского «zippy» — живой, энергичный.). Эти ребята очень скоро придут поздравить его с тридцатичетырехлетием и принесут в подарок большой белый торт, которым тут же залепят ему в физиономию!

вернуться

179

От американского «Yippies» (Youth International Party) — Молодежная международная партия, основанная Д. Рубином и Э. Хоффманом в 1967 году.

108
{"b":"10287","o":1}