ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Напротив нее Элиз на секунду прикрыла глаза. Когда все это кончится? Она уже опорожнила полагающуюся каждому бутылку довольно посредственного шампанского. Может быть, стоило потанцевать. Но вряд ли ей удастся расшевелить сенатора, поэтому придется еще выпить.

Элиз знала, что Билл был не слишком разборчив в связях, но Феб Ван Гельдер ему определенно не подходила. Она сидела рядом с Биллом и откровенно скучала. Молодая, хорошенькая, но слишком экстравагантная для него. Какие-то фантастические украшения и это платье, то ли из резины, то ли из пластика. Так это и есть то, что носит сейчас богема? Феб, по-видимому, тяготилась вечером не меньше Элиз.

Элиз услышала, как Билл обратился к Феб:

– Как насчет вальса, если, конечно, ты танцуешь?

– Я танцую, но только с подходящим партнером.

– А кто для тебя подходящий партнер?

– Тот, перед кем я не устою.

Элиз знала, что за соседними столами многие тоже наблюдали за этой сценой. Как в замедленной съемке, Билл вытянул руку, обнял Феб за талию, притянул ее к себе и, крепко прижав, повел на танцевальную площадку.

– Как романтично! – Силия захлебнулась от восторга.

– Очень, – согласился ее муж.

Элиз допила шампанское в бокале. «Если я сейчас не выпью что-нибудь настоящее, я умру», – подумала она. Обед, к счастью, закончился. Оставался только десерт. Теперь можно позволить себе и отлучиться. Ей хотелось бежать подальше от этого места. Элиз извинилась перед сенатором и направилась к дверям.

На лестнице ее окликнула Анни Парадиз:

– Элиз, подожди.

– Я в туалет. – Элиз взяла Анни под руку. – А потом, если не возражаешь, зайдем в бар. Мне нужна передышка от этих кретинов за соседним столом. И от сенатора тоже. Возможно, в сенате он всех потрясает своим красноречием, но за обедом он не сказал ни слова.

Выйдя из дамской комнаты, Элиз и Анни пересекли овальный холл и вошли в бар ресторана. Пройдя вдоль стойки из полированного дерева, отделанной сияющей медью, они заняли места у дальнего ее края. Анни окинула взглядом бар. Изображение на потолке, создающее иллюзию неба над головой, и нарисованные на стенах окна заставили ее, как обычно, подивиться на подобные причуды. На Элиз оборачивались. Годы в роли кинозвезды оставили на ней свой отпечаток, против которого время было бессильно. В ней сочетались одновременно властность и нежность, она обезоруживала. «Элиз все еще очень красива, – подумала Анни. – От нее исходит уверенность, или загадочность, или еще что-то, что окутывает ее как облако».

Элиз заказала двойную порцию водки, Анни выбрала белое вино.

– Ну что же, – сказала Элиз, – может быть, и хорошо, что бедной Синтии здесь нет. Что бы она пережила, узнав, что ее муженек обманул не только ее, но и прессу, и собственную фирму, а потом взял и женился на этой девице. Аарон, по крайней мере, не заявился со своей докторшей. – Элиз ничего не сказала про Билла и Феб. Это было слишком унизительно. – А теперь Джил и Мэри Бирмингем восседают там, как короли на троне. – Элиз покачала головой. – Кстати, с кем собиралась прийти Синтия?

– С Роджером Тренто.

– Кто это? Имя знакомое.

– Тренер по теннису из клуба, – призналась Анни, Элиз поморщилась.

– Да, неудивительно, что она ушла из жизни, – пробормотала Элиз и заказала еще водки. Анни задумалась над ее словами. У самой Анни, если не считать Криса, был всего один кандидат на сегодняшний вечер: Морис Дингман, друг Джерри Лоэста, толстый, скучный, на двадцать лет ее старше. Что бы она делала, если бы у нее не было Криса?

– Я вернусь в зал. – Она поцеловала Элиз и встала, но тут же застыла на месте, схватившись рукой за стойку.

На одном из диванчиков, расставленных вдоль стены, сидели Аарон и Лесли Розен. На нем был смокинг, белый шелковый шарф с бахромой небрежно обернут вокруг шеи. Его темные волосы блестели, глаза сияли, улыбка была просто ослепительной. Анни всего на секунду задержалась на них взглядом, а затем быстро отвернулась, как учил ее отец: старайся не смотреть на то, что тебе неприятно. Она прошла через овальный холл и стала подниматься по лестнице, крепко держась за перила.

«Возьми себя в руки, – уговаривала она себя. – У него своя жизнь. Прекрати это. Рано или поздно ты должна была увидеть их вместе. Лучше раньше, чем позже. Веди себя как ни в чем не бывало», – приказала она себе, подходя к столу.

Дуарто все еще говорил.

– Мы все здесь служим золотому тельцу. Мы прославляем не Джила Гриффина, а то, что у него в карманах.

– Что у него в карманах? – рассеянно спросил Крис.

– Деньги, dinero.[2] И все это ради денег. Здесь никому дела нет до больных СПИДом, до голодных и бездомных. Только не этим людям. И не в этом городе. Все эти сборища замешаны на деньгах. Кто сколько получил, кто сколько потратил. – Он заплакал. – Всем наплевать, что Ричард умер. Его никто даже не навещал. – Он повернулся к Бренде. – Никто, кроме тебя, дорогуша. Я этого не забуду. – Дуарто поднял руку Бренды и поцеловал. – Она каждый день приходила к нему, приносила фрукты, мясо, все. – Он вытер глаза и опять посмотрел на Бренду. – Готовишь ты плохо, – заявил он.

– Зато много, – она погладила Дуарто по руке.

– Просим всех занять свои места.

Наступило время официальной части. На подиуме Роберт Хазенфус взял микрофон. Роберт Хазенфус был членом совета нескольких больниц, полдюжины клиник в городе носило его имя. Границы его филантропической деятельности простирались очень далеко: ходили упорные слухи, что одна из комнат в его огромных апартаментах была оборудована под гинекологический кабинет. Несколько людей готовы были поклясться под присягой, что каждую неделю туда приходили две проститутки, одна из них одевалась медсестрой и ассистировала, пока он осматривал другую. Анни считала, что эта история мало похожа на правду, но были люди, которые уверяли, что в ней даже ничего не преувеличено.

В то время как внимание всех присутствующих обратилось к сидящим за главным столом, Элиз повернулась к Анни и Бренде и, изящным взмахом руки отметая прочь Билла, Морти, Аарона и Джила, произнесла глубоким хриплым голосом: «За брошенных жен». Одновременно, как по команде, они подняли бокалы.

– Леди и джентльмены, – взывал Хазенфус. – Мне очень приятно, что вы так весело проводите время, но давайте вспомним причину, по которой мы здесь собрались.

Шум голосов постепенно стих, и только за главным столом Хазенфус Голдберг продолжала воспитание Шелби Кушман.

– Ты видишь Персеус Даглеви? – спросила Гунилла шепотом.

Шелби проследила за ее взглядом.

– Это та худая дама в черном?

– Они все худые дамы в черном. Дорогая, это же Нью-Йорк. Вон та, которая сидит рядом с Пэт Бакли.

– Та, в которой явно есть что-то арабское? – спросила Шелби со своим тягучим южным акцентом.

– Никогда, просто jamais[3] не называй персов арабами, дорогая. – Гунилла от возмущения даже затрясла головой. – Это такой дурной тон. Запомни, именно персы и придумали арийцев.

Пристыженная Шелби кивнула. Столькому еще надо учиться!

– И что она?

– Ей сделали операцию по уменьшению груди. Третью по счету. На будущее запомни: две операции – это предел для любой части тела. Иначе можно кончить, как Майкл Джексон. Короче, что-то там не получилось, и теперь у нее вообще нет сосков. Можешь себе представить? Они напортачили с одним, а потом удалили и второй, для симметрии. Теперь под просвечивающими платьями она носит резиновые протезы. Я пользовалась тем же клеем, когда носила накладные ресницы. Ужасная гадость. Как она не пачкает им платья? Я так рада, что эти ресницы вышли из моды. Мой муж – не Сол, мой второй муж – их просто ненавидел. – Она на секунду задумалась. – Правда, меня он тоже ненавидел. – Шелби хихикнула. Гунилла подняла бровь, прищурилась и продолжила: – Послушай меня, милочка. Ты, конечно, южанка, но ты не дурочка, я это вижу. Ты захомутала Морти Кушмана, а я-то знаю, чего это стоило. Ты мне нравишься. Я хочу тебе помочь. Поэтому запомни: все мужчины ненавидят всех женщин. Без исключения. Если ты встретишь кого-то, кто покажется тебе исключением, и ты влюбишься, немедленно уезжай на курорт и оставайся там, пока не стабилизируется уровень сахара в крови.

вернуться

2

Dinero – деньги (исп.)

вернуться

3

Jamais – никогда (фр.)

32
{"b":"10291","o":1}