ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

2

ФАРС В КЕМПБЕЛЛЗ

Вероятно, половина истинно богатых американцев этого привилегированного района Манхэттена и практически все его знаменитости были похоронены после прощания в кемпбеллзском Доме траурных церемоний. Это обычное местечко папарицци – фотографов, которые ходят по пятам за кинозвездами и другими знаменитостями в надежде сделать снимки, показывающие истинное лицо людей в минуты их горя, родственников и друзей умерших знаменитостей, а потом им подают кофе и пирожки у бокового входа.

Пусть живые хоронят своих мертвецов. Опять надо идти, думал Лэрри Кохран, заряжая свою камеру. Люди, которые покупают бульварные листки, наслаждаются осунувшимися лицами на фотографиях.

Сегодня, однако, хоронили не знаменитость. Лэрри Кохран собирался пойти просто потому, что ему нечего было делать, кроме того, бесплатный завтрак представлялся весьма желанным. Он быстро обследовал место действия и понял, что ему ничего не светит. Какая-то матрона из Коннектикута. Обычные люди. Типичные. Да, ему не везет уже много недель подряд.

Он немного похохмил с Бобом Коллечио, который отвечал за доставку провизии, – Лэрри не хотел, чтобы кто-то заметил, что он пожирает пирожки, как голодный зверь, к тому же в помещении он мог спрятаться от дождя. Срок его журналистского пропуска истекал в конце июня, и если в ближайшее время он не добудет стоящие снимки, то останется не только без денег, но и без документов. Он не переставал удивляться тому, что все изменяется только в худшую сторону.

– Что-нибудь необычное? – спросил он Боба.

– Здесь непростое дело. Она убила себя. Перерезала вены. Приходящая горничная нашла ее через два дня, истекшую кровью в ванне. Так что меньше было работы, когда ее бальзамировали. Но тут задержки не допустил бы ее бывший муж, большой человек, подонок. Быстренько управились. Вчера привезли, сегодня хоронят.

Лэрри передернуло, когда он представил себе кровавую воду в ванне и то, что увидела приходящая горничная. У Лэрри было живое воображение. Он допускал, что оно помогало ему в его профессии фотографа и киноредактора, но его внутренний мир был слишком графичен. Он всегда ярко представлял то, что ему рассказывают. Ему нужна была помощь Боба, но от его рассказов становилось тошно.

– А почему такая гонка?

– А она первая жена какого-то воротилы с Уоллстрит, а теперь у него новая, живет на Парк-авеню, поэтому ему нужно, чтобы все было тихо, понимаешь? – Он подмигнул Лэрри. Для бизнеса нехорошо, когда лишаешься поддержки женской части избирателей, знаешь ли. – Он засмеялся неприятным жестяным смехом.

– А как ее звали? – Этот вопрос был с дальним прицелом, но, может быть, что-нибудь выгорит.

– Гриффин.

– Первая жена Джила Гриффина? – Это могло бы стать неплохой сенсацией. Все знают Джилберта Гриффина. Он был акулой в сфере принудительного вступления во владение вместо прежних владельцев, игрок по-крупному за большим игорным столом. Это был человек суперкласса. Не то что Боски или Милкен. Осторожный. Во всяком случае, он был осторожным до того, как разразился скандал по поводу его служебного романа с белокурой магистершей экономического управления, которая проходила у него стажировку. У нее было длинное лошадиное лицо и потрясающая фигура. В течение нескольких месяцев он все отрицал в прессе, болтал о своей жене и доме, но, когда все поутихло, развелся с первой женой и женился на магистерше. После повторного оживления в прессе, специализировавшейся на описании сексуальных скандалов в мире бизнеса, все вновь затихло. Теперь Лэрри не мог вспомнить даже имен ни первой, ни второй жены. У него была плохая память на имена, но отличная память на лица. Чего еще ожидать от фотографа? Он взглянул на табличку над головой Боба. Синтия. Синтия Гриффин.

– Ну, спасибо за информацию. Я покручусь тут.

Информация оказалась полезной через несколько минут, когда подъехал большой черный «мерседес-лимузин», и из него вышла Элиз Эллиот Атчинсон. Ее Лэрри узнал, конечно, сразу же. Черты ее незабываемого лица он узнал бы где угодно. Она была одета в темно-синий костюм и кремовую блузку. Шелковые чулки на ее длинных ногах идеально подходили к бежевым туфлям-лодочкам на высоких каблуках. Волосы, убранные в косу на французский манер, совмещали дюжину оттенков белокурого цвета и были покрыты темно-синим шифоновым шарфом. Глаза закрывали огромные темные очки.

Только на прошлой неделе Лэрри видел один из ее старых фильмов, который был его любимым фильмом, – «Прогулка в темноте». Сейчас он приготовил камеру, чтобы снять ее, но замешкался и не успел. Такого с ним давно не случалось. Он понял, что действительно волнуется, но не потому, что может продать ее фотографию, а потому, что она произвела на него впечатление. Он, Лэрри Кохран, нью-йоркский репортер-ищейка и будущий создатель фильмов, был потрясен. Ей, должно быть, пятьдесят пять? Шестьдесят? Она появилась вслед за Грейс Келли, была ее преемницей. И тем не менее, сколько бы лет ей ни было, она все еще выглядела красивой. Лэрри подивился, откуда она знала какую-то Синтию Гриффин, но сразу же вспомнил сцену в одном из ее фильмов, в котором героиня Элиз Эллиот присутствовала на похоронах своей сестры. Это был как бы повторный эпизод, только 30 лет спустя. Жалко, что упустил кадр, но он подождет, когда она будет выходить.

Элиз Эллиот действительно была заметной актрисой. Если бы система студий не развалилась, она стала бы известной голливудской звездой. В то время, когда экран заполнили дамы легкого поведения, ее сексуальность дополнялась элегантностью и интеллигентностью. Да, у нее было и то и другое, поэтому, когда она уехала из Голливуда во Францию работать с неизвестными режиссерами, все подумали, что она сошла с ума. Но Элиз Эллиот показала всем, что к чему. Она снялась в прекрасных классических картинах, а после этого ушла из кино. Это было почти два десятилетия назад. Она просто исчезла, выйдя замуж за крупного бизнесмена. Господи, как звали этого парня? Какой-то Аткинс. Ничтожество. А она работала у Шаброля, Жерара Арто, со многими великими режиссерами. Лэрри смотрел каждый ее фильм по крайней мере десятки раз, но никогда не видел ее в жизни. Он так растерялся при этом, что не сразу возобновил свои наблюдения. Эге, неизвестно, кто может здесь еще появиться, подумал он.

Две женщины шли по Мэдисон-авеню по направлению к нему. Он попытался их вычислить. Может, это будет парад звезд определенного возраста. Одна из женщин отличалась необыкновенной толщиной. Она была одета в огромное черное пончо с бахромой по краям. Да, некоторые из них опускаются и ходят черт-те как. Взять, к примеру, Ла Лиз. Но нет, это была обыкновенная женщина. Как, впрочем, и другая, худенькая привлекательная брюнетка. Ну и ладно. Он привык ждать. Да и снимок убитого горем Джила Гриффина может пригодиться. Он умел ждать. Такова была его профессия.

* * *

Внутри Дома траурных церемоний Анни Парадиз и Бренда Кушман сняли свои пальто и прошли по устланному коврами серому холлу к салону Д. Над ними неярко светили люстры. Несмотря на приглушенные тона обстановки здания, его многочисленные комнаты и таблички на каждой двери создавали сходство с каким-то служебным помещением.

– Это местечко идеально подходит для устройства епископского бара, – шепнула Бренда на ухо Анни. – Ну если, конечно, были бы такие вещи. – Ее хриплый голос громко прозвучал в тишине, и Анни попросила ее замолчать. Анни чувствовала себя измученной, печальной, злой. У нее уже не было слез.

«Ну хватит. Кому я помешала? Синтии? Джилу, этому мешку с дерьмом? Ему наплевать».

– Бренда, если ты не уймешься, клянусь, я сяду отдельно.

– Ну ладно, ладно. Но я не лицемерка. С Синтией мы никогда не дружили. Она меня третировала, как и все остальные дамы в Гринвиче. Ты одна ко мне хорошо относилась. Ты единственная, кого я люблю. Даже если бы ты была блондинкой, я бы тебе это простила. – При этих словах ее взгляд выразил удивление. – Уж если говорить о стройных богатых блондинистых штучках, смотри-ка, кто идет.

4
{"b":"10291","o":1}