ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Это все не то, с разочарованием подумала Элиз, чувствуя себя бесконечно одинокой. Мартини ей тоже не поможет. И, как всегда в минуты самых больших неудач, она вспомнила о дяде Бобе. «Я поеду к нему, – решила Элиз, и эта мысль принесла облегчение. – Он подскажет, что мне делать. А может быть, и сам этим займется».

– Лиззи, детка, как я рад тебя видеть. – Крошечный человечек поднялся ей навстречу. Он стоял очень прямо, но даже в таком положении в нем было меньше пяти футов роста. Быстрым, семенящим шагом он приблизился к ней. Элиз боялась, что когда-нибудь дядя Боб начнет угасать, как ее мать, и она будет свидетельницей начала долгого перехода от жизни к смерти, а когда его не станет, она останется совсем одна. Но, к счастью, он выглядел таким, как всегда: маленький, худенький, сморщенный и лысый. Ему уже было далеко за семьдесят, но, сколько Элиз его знала, он совсем не менялся.

Роберт Стэр Блужи был, возможно, самым богатым человеком в Соединенных Штатах, а может быть, и в мире. Его мать происходила из семьи Стэров из Питсбурга и оказалась единственной наследницей двух громадных империй – угольной и сталелитейной. Его отец, знаменитый Джек Блужи, был сыном бурильщика из Оклахомы, которому в свое время хватило ума закрепить за собой права на более чем восемьсот тысяч акров земли на юго-западе страны, буквально напичканной нефтью. На фоне его богатства даже солидное состояние Элиз казалось сущей мелочью.

В придачу к родительским деньгам Роберт унаследовал от отца проницательность и неуемную жажду жизни, а от матери – любовь к прекрасному. Если он и сожалел о том, что его внешние данные не соответствуют его финансовому положению, он никогда этого не показывал. В конце концов, Эндрю Карнеги, другой питсбургский миллиардер, был ростом всего в пять футов три дюйма. Это никоим образом не помешало его карьере. Боб Блужи давно понял простую истину: жизнь дается всего один раз – поэтому живи в свое удовольствие и постарайся по возможности делать добро другим.

Его возможности позволяли ему проводить этот принцип в жизнь с большим размахом. Он жертвовал огромные суммы на благотворительность – анонимно – и предавался веселью часто и помногу. На самом деле он не был дядей Элиз, приходясь ей каким-то дальним родственником. Но с их первой встречи, когда Элиз было лет семь или восемь, дядя Боб включил ее в сферу своих интересов. С тех пор она всегда могла обратиться к нему за советом, выплакаться на его плече, отметить с ним важное событие в жизни.

Он очень много сделал для нее. Он помог расторгнуть ее первый неудачный брак, он выдал ее замуж за Билла. Теперь помогал ей с разводом. Сменив трех жен, он стал большим специалистом в этих делах. Он никогда не осуждал Элиз, всегда радовался ее успехам. У него было много друзей, и он поддерживал прекрасные отношения со всеми бывшими женами. Сейчас он писал мемуары, которые озаглавил «Автобиография никого». В общем, он был славным, милым стариком.

«Как хорошо, что я снова вижу его», – подумала Элиз. Ей пришлось наклониться, чтобы подставить ему щеку для поцелуя, настоящего поцелуя, не какого-то светского чмоканья воздуха.

– Как мама? – спросил он. – В последний раз я видел Елену в прошлом месяце.

Элиз вздохнула.

– У мамы все по-прежнему. Сейчас я больше беспокоюсь о себе.

– Лиззи, у тебя был такой голос по телефону, и сейчас, извини, что я тебе это говорю, выглядишь ты ужасно. Садись, рассказывай.

Уже давно никто не звал ее Лиззи, даже мать. Так ее называли в детстве, это имя придумал для нее отец. Так приятно было снова услышать его. Элиз с наслаждением опустилась в глубокое, мягкое кресло.

Стены комнаты, которая служила дяде Бобу одновременно кабинетом и библиотекой, были почти сплошь заставлены шкафами, вмещавшими его прекрасную коллекцию книг, многие из которых он действительно прочел. Пространство, свободное от книг, занимали картины. Некоторые полотна представляли большую ценность. Над огромным камином в готическом стиле висел автопортрет Ван Гога. Напротив стола – «Женщина, читающая письмо» Вермеера. Лицо женщины на картине выражало глубокую озабоченность. Очень актуально, подумала Элиз, молча протянув дяде смятое письмо Лэрри Кохрана.

Он быстро пробежал письмо глазами и вопросительно посмотрел на Элиз:

– Что это, дорогая? И что это за «частица его самого», которую он тебе посылает? Что-то неприличное?

Элиз кивнула. При воспоминании о сценарии кровь отхлынула от ее лица. Ее вид встревожил дядю Боба.

– Я надеюсь, это не часть тела?

– Боже, конечно, нет. – Неожиданность вопроса привела ее в замешательство. – Нет, что ты. – Она вздрогнула от отвращения.

– Такое случается, – заметил дядя Боб. Тактично выдержав паузу, он прокашлялся. – Так что же он тебе прислал?

– Сценарий. – В определенном смысле это было даже хуже, чем отрезанное ухо или зуб. Это было требование – оскорбительное и унизительное для нее.

Но дядя Боб, судя по всему, не разделял ее негодования.

– И хороший сценарий?

– Не знаю. – Элиз сказала это резко, почти грубо. – Дядя Боб, дело ведь не в этом. Меня беспокоит угроза, скрытая в письме.

– Какая угроза?

– Ну, тон письма.

– Какой тон?

Нет, так дело не пойдет. Обычно дядя Боб понимал ее с полуслова. Он обладал необычайной интуицией. Элиз вздохнула. Она надеялась, что ей не придется объяснять все с самого начала, вспоминать все мерзкие детали. Но, видимо, этого не избежать.

Она рассказала ему все. Про самоубийство Синтии, про похороны, про то, что случилось затем в «Карлайле». Закончив, она не осмеливалась поднять на него глаза.

– Ты во мне разочарован?

Но он только ласково улыбнулся ей.

– Я никогда в тебе не разочаруюсь. Элиз, ты замечательная и очень талантливая. Мне было жаль, когда ты оставила карьеру, но раз ты этого хотела, значит, так и должно было быть. – Он погладил ее руку. – Я рад, что ты получила то, что тебе было нужно и когда тебе это было нужно.

Элиз облегченно вздохнула. Она так боялась, что дядя Боб ее осудит. До этого момента она не сознавала, что он относится к ней, как к родной дочери.

– Теперь ты боишься, что у этого юного фотографа-горе-писателя есть фотографии, которые могут тебе повредить?

– Я не знаю, что думать.

– Ты полагаешь, он это сделал специально?

– Не знаю.

– Маловероятно. Зная твое безупречное прошлое, он вряд ли мог рассчитывать на успех. Может быть, он что-то подсыпал тебе в вино?

– Нет, нет, дядя Боб, это исключено. – Она не могла сказать ему, что в последнее время пьет слишком много, так, что порой теряет контроль над собой. Она не могла сказать, что тогда она просто отключилась и даже не помнит, как добралась до дома. Да и какое это имело значение. – Я боюсь, что это может осложнить развод.

– Ну что ж, возможно. Хотя, насколько я понял, Билл мечтает поскорее развестись, чтобы в спешном порядке снова связать себя узами брака. – Он довольно усмехнулся. – Я рад, что ты наконец-то избавишься от этого болвана. Откровенно говоря, Лиззи, он мне надоел до смерти. Помпезный дурак. В любом случае на следующей неделе документы будут готовы для подписания. Так что, даже если в письме и содержится угроза, это уже неважно.

– Хорошо бы так. – Элиз глубоко вздохнула. Наверное, дядя Боб прав. Хотя, конечно, хотелось бы большей уверенности.

– Послушай, дорогая, если тебя это так беспокоит, почему бы тебе не пригласить молодого человека и не поговорить с ним? Я попрошу своих людей навести о нем кое-какие справки. И если с ним все в порядке, а я подозреваю, что так оно и есть, похоже, у тебя завелся воздыхатель, вот и все. – Дядя Боб хитровато сощурился. – Ну и как он, ничего?

Элиз была шокирована. Дядя Боб, конечно, был далеко не ханжой, но такое… Она вспомнила сильные руки Лэрри, прижимающие ее к груди, его широкие плечи. Если быть честной с самой собой, она часто думала о нем, о его словах. Ее лицо залилось краской.

– Да… Да.

– Тогда, может быть, ты захочешь послать сценарий моему человеку на побережье?

55
{"b":"10291","o":1}