ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Помнишь, я рассказывала тебе, что Дуарто заключил с Джилом и Мэри Гриффин контракт на выполнение отделочных работ в их новой квартире на Пятой авеню. Вчера мы с Дуарто там побывали. Я ведь его ассистент, что ни говори. Там были одни рабочие, и я кое-что разнюхала. – Бренда заметила, что Диана от удивления подняла брови. – Ты не одобряешь мой поступок? Неужели тебе не хочется узнать, что я прочла в ее дневнике? – спросила Бренда с притворным удивлением.

Диана не смогла устоять.

– Ее дневник? – произнесла она с сомнением. – Ты прочла ее дневник, Бренда? И что же в нем было?

Бренда смотрела в пространство, притворяясь, что не слышит Диану.

– Ладно, я не осуждаю тебя. Я умираю от желания поскорее все узнать. Ну, давай же, рассказывай.

Бренда захихикала.

– Это был не дневник, я не нашла его. Зато я обнаружила прошлогодний толстенный регистрационный журнал, из тех, которые обычно заводят эти ребята-профессионалы. – Теперь Бренда говорила подчеркнуто выразительно. – Почти каждая его страница была исписана закорючками Мэри, гласившими: Миссис Джил Гриффин; Мэри Бирмингем Гриффин; Джил любит Мэри. Прямо как в институтском конспекте! Цирк, да и только! – сказала Бренда, ударив по столу рукой.

Диана откинула назад голову и засмеялась вместе с Брен-дой.

– Бренда, никогда не меняйся, ты такая одна на целый миллион! А вот и наш ленч, – сказала она, увидев подошедшего официанта.

– В это трудно поверить, но еда действительно что надо, – заметила Бренда после того, как попробовала каждое блюдо.

Диана, наблюдая за тем, как Бренда уписывает вкуснятину, которую она для нее заказала, не удержалась и добавила:

– Я же говорила тебе, что еда вкусна и понравится тебе.

– Сейчас ты говоришь, как моя школьная учительница, миссис Вассерштейн, которая вела нас в четвертом классе. Она нас спрашивала: «Дети, назовите четыре важнейших группы продуктов». – Бренда говорила, подражая своей учительнице. – Я обычно называла эти продукты сидящей рядом со мной Джинни Скелтон: солодовый шоколад, чизбургеры, жареный картофель по-французски и шинкованная капуста. Я могла рассмешить Джинни так, что она мочила свои штанишки.

Диана улыбнулась, потом сделалась серьезной. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Потом Бренда опустила глаза и принялась взволнованно перебирать столовые приборы.

– Знаешь, Бренда, ты стала много значить для меня. – Диана помолчала. – В прошлый раз ты прервала меня, когда я пыталась рассказать тебе о том, что ты для меня значишь. Ты какая-то особенная.

Бренда взяла руки Дианы в свои.

– Не нужно ничего говорить, Диана. Я знаю. Я и сама постоянно об этом думаю после нашего прошлого разговора. Никто и никогда не был ко мне так внимателен и не располагал к себе так, как ты. Все это время я не переставала думать о тебе. Ты действительно помогла мне, и я люблю тебя за это.

– Это как раз то, что и я хотела сказать. Я люблю тебя. Бренда почувствовала, как забилось в груди ее сердце. Она хотела сказать: «Я тоже». Но слова застряли в горле. Она прокашлялась и, наконец, смогла услышать свой голос, который произнес:

– Я тоже люблю тебя, Диана. – И ей сразу стало хорошо. Диана улыбнулась, и они какое-то время молча сидели и смотрели друг на друга. Потом Бренда, вспомнив о еде, прервала молчание.

– Коль скоро мы все выяснили, давай есть. Интересно, что индусы едят на десерт?

* * *

Шелби Кушман завтракала с Джоном Розеном. Конечно, это будет деловой завтрак, за который заплатит она. Она пригласила его в «Бокстре» не только потому, что это был очень дорогой ресторан, но и потому, что там было очень интимно. А Джон Розен был не только самым выдающимся искусствоведом и критиком Америки, но и весьма интересным мужчиной.

Мортону бы стало плохо, если бы он увидел счет, но он его никогда не увидит. Шелби расплачивалась своими деньгами. Да, теперь это были действительно ее деньги. Несколько последних месяцев Шелби на свои деньги приобретала картины у художников, затем повышала на них цену и продавала в галерее Мортона, имея от этого изрядную прибыль.

Готовясь к завтраку и нанося тушь на свои длиннющие ресницы, Шелби думала, что девушка должна делать то, что ей положено делать. Никто не выходит замуж на веки вечные, а Мортон к тому же был еще и скрягой. Это факт, что он выписывает чеки со скандалом. Она была просто вынуждена заняться своим делом.

Деньги были увезены и спрятаны в надежный депозитный ящик в Цюрихе. Согласно договоренности, их туда доставил курьер. А ключ от ящика был спрятан в галерее. В некотором смысле Шелби была старомодна. Она не признавала банковских счетов, влекущих за собой целый сонм запутанных бумаг и доходы, облагаемые налогами. Она полагала, что одной галереи для их совместного супружеского имущества было достаточно. Если эти деньги и пойдут прахом, она об этом ничуть не пожалеет, так как это не ее деньги.

По сути, дела шли не так, как она рассчитывала. Ей не удавалось заполучить богатого зрителя, несмотря на усилия мамаши, рекламирующей ее галерею в Атланте, и ее собственные усилия по привлечению всех, кого только возможно, в Нью-Йорке. Она не могла понять причину. Был ли виной тому Мортон? Но ведь другим удалось преодолеть свое еврейское происхождение. Не негром же он был, в самом деле!

Шелби, закончив красить глаза, взбила свои длинные светлые волосы. Она выглядела хорошо, даже отлично. Проведя языком по сочным и ярким губам, она почувствовала, что ей нестерпимо захотелось увидеть Джона Розена.

* * *

Мэри Бирмингем Гриффин была в солнцезащитных очках, а ее светлые волосы были собраны на затылке в тугой хвост. Широкое дорожное пальто для езды в транспорте и старые джинсы завершали ее легкомысленный облик, обычно ей не свойственный, и помогали, как она надеялась, ее конспирации. Выйдя из такси, она бросила на сиденье водителю пачку смятых однодолларовых бумажек. На счетчике набежало восемь долларов с мелочью, а у нее было только одиннадцать долларов. Десять тысяч в новых хрустящих стодолларовых бумажках лежали у нее в пальто. Для себя она уяснила, что богатые никогда, похоже, не носят с собой много наличных денег. Обратный путь она, если придется, проделает на маршрутном автобусе. Она и раньше ездила на нем, Бог тому свидетель.

Мэри пересекла дорогу и ступила на замусоренный тротуар Амстердам-авеню. Слева от нее возвышался величественный шпиль собора святого Джона, а рядом у его ограды стоял грязный бродяга. Еще какое-то человекоподобное существо, сжавшись, сидело у входа. Она прошла мимо них быстрым целенаправленным шагом. Она не хотела лишаться десяти тысяч долларов наличными, если вдруг кому-то из этих двух вздумалось бы проявить агрессивность.

Несколько больших шагов, и вот уже дверь ресторана. Она остановилась и нажала кнопку дверного звонка. Мэри надеялась, что десяти тысяч будет достаточно. Она была готова дать ему в десять раз больше, если бы он потребовал, но не хотела, чтобы он об этом знал.

Мэри толкнула стеклянную дверь и вошла. Здесь почти ничего не изменилось: тот же потертый линолеум, те же клеенчатые скатерти, те же дешевые и мрачные деревянные панели на стенах. Передняя комната, предназначенная для курящих, была отделена от дальней комнаты невысокой, до бедра, перегородкой, на которой помещались кашпо с пластмассовыми оранжевыми и желтыми цветами, даже отдаленно не напоминавшими живые цветы. Интересно, сколько лет с них не снимали пыль? Они были такими же, как и в те годы, когда она училась в университете и получала диплом. С тех пор здесь все осталось без изменений. Та же фреска с вулканом Везувием на стене, те же капитанские кресла «под дерево» и тот же Бобби.

При виде вошедшей в комнату Мэри ее бывший муж улыбнулся. На его темном лице по-прежнему выделялись белизной прекрасные зубы. Но волосы были подстрижены по-другому. Он больше не носил прическу «Афро», которую носило большинство американских негров. Теперь у него была новая модная стрижка.

69
{"b":"10291","o":1}