ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Все сорок семь. Это был подвиг. В Токио в их честь воздвигнут храм.

– Какой кошмар, – с презрением проговорила Бренда. – Только мужчины могут быть такими идиотами.

– Им поклоняются все в Японии, – ненавязчиво вставил Боб.

– Да, но какое отношение имеет это все к Танаки и к заговору?

– Танаки особенно почитает сорок семь самураев, как и многие японцы. Он финансирует «Кабуки», когда они ставят «Чушингура» – легенду о сорока семи самураях. Танаки часто уединяется в храме Сендакуджи, месте их захоронения. Когда он слышит, что кто-то из его компаньонов повел себя нечестно, он воспринимает это как свой грех и очень переживает.

– До такой степени, что может покончить с собой? – поинтересовалась Бренда.

– Нет, не до такой степени, но достаточной, чтобы уйти от дел. Джил будет тут как тут. Поэтому для разговора с Танаки очень важно выбрать правильную форму общения.

– Мы, наверное, будем только мешать, – предположила Анни.

Она знала, что в корпоративной Японии женщинам отводят очень незначительную роль в бизнесе. Их называют «цветы для офиса». Предполагается, что они прекратят работу после замужества или по исполнении тридцати лет.

– Конечно, вам не надо присутствовать при разговоре. Мы все встретимся с Танаки на ужине, вернее, на банкете, который он дает. На следующий день я и мой человек в Киото будем иметь с ним беседу.

– Ничего не выйдет, – сказала Элиз.

– То есть? – не понял дядюшка Боб.

– Мы, значит, пустое место? Стоило для этого ехать в Японию. В конце концов, ведь это все наша затея, – возмущалась Элиз.

– Не пустое место, но что до реальной пользы от вашего участия…

– Это потому, что мы женщины? Чушь какая-то, дядюшка Боб. На дворе двадцатый век.

– Только не в Киото, – вздохнул Боб Блужи.

К моменту, когда они прибыли в международный аэропорт Осаки, Анни была без сил как от радостного возбуждения, так и от долгого перелета, несмотря на весь комфорт частного самолета. Она была благодарна мистеру Ванабе, «человеку в Киото» дяди Боба, – он быстро провел их через таможню, а у выхода уже ждал «роллс-ройс». Тем не менее дорога в Киото была долгой и утомительной.

Гостиница в традиционном стиле «Таварайя Риокан» была для них настоящим открытием. Госпожа Сато, хозяйка гостиницы, встретила их у входа, отвесив низкий поклон сначала господину Ванабе, затем всем остальным. Одиннадцать поколений ее семьи владели «Таварайей». В доме было всего девятнадцать комнат, каждая из которых отличалась роскошным великолепием, равно как и немыслимой дороговизной.

Изысканная комната, куда поселили Анни, была выстлана татами. Стеклянные двери выходили на деревянную веранду, украшенную множеством подушек. Мебель была изящна и миниатюрна: прелестный старинный шкаф, низкий полированный столик, ширма, отделанная позолотой, на которой были изображены цветущие ирисы. Свободное пространство как бы заполнялось великолепной вазой, в которой стояли цветущие ветки айвы. Декоративный садик поражал изумрудной зеленью. В углу мерцала покрытая мхом лампадка. Все здесь дышало завораживающим спокойствием.

Стук в дверь прервал блаженство, в которое погрузилась Анни при виде всего этого великолепия. Вошла Бренда.

– Смотри, у тебя тоже кто-то стащил кровать, – воскликнула она.

– Бренда, здесь не может быть кроватей. Горничные разложат для нас футон на полу.

– Я такая темная. Смотри, мне бесплатно дали кимоно. – Бренда показала Анни хлопчатобумажный халат.

– Это не кимоно. Кимоно надевают только по официальным случаям. Это просто юката. Ее надевают перед приемом ванны. Давай примем ванну?

Анни накинула юкату.

– Как? Ты приглашаешь меня принять ванну? Вместе?

– Да, здесь так принято.

– Ну уж нет, – засмеялась Бренда, – я не извращенка.

* * *

Ужин в гостинице был великолепен. Даже Бренде понравилось, хотя, с ее точки зрения, последнее блюдо – вареный рис без приправ – не отличалось особой изысканностью.

После ужина Боб, Элиз и Бренда захотели поскорее лечь в постель.

– Не в постель, а на футон, – напомнила Бренда.

Анни, несмотря на то, что вымоталась за день, была слишком возбуждена, чтобы заснуть.

– Что, если я прогуляюсь? – спросила она Боба.

– Очень хорошо, – ответил он, – здесь не бывает уличных происшествий. Заблудиться тоже невозможно. Киото, как и Нью-Йорк, распланирован по принципу решетки.

Анни вышла на улицу. Она шла сначала неуверенно, с опаской. Ночь была тихая, мягкая, светила луна, и все, что она видела, казалось ей таинственным, интригующим. Буддийские храмы, застывшие у святынь Шинто, ряды чайных и кафе, частные домики, уютно примостившиеся за деревянными воротами, влажная мостовая, блестевшая у нее под ногами, – все это была неизвестная ей Азия, экзотика. А душа Анни была наполнена таким покоем, который можно испытывать только в родном доме.

Анни увидела мост через реку Камо. Это была граница района Понтоко, где правила знаменитая гейша. Стоя на мосту, Анни наблюдала, как в реке колебался отраженный в ней свет окон и фонарей.

«Почему я не приехала сюда раньше? Япония всегда влекла меня. Чего я так долго ждала? Почему надо так скоро уезжать?»

Потом пришло озарение. Она останется здесь. Япония – это гармония, красота, спокойствие. Буддизм, бонсаи и кимоно. Здесь ее сердце было на месте. Она еще вернется в Японию.

В этот момент, как бы в награду за данное себе самой обещание, она увидела женщину в полном традиционном одеянии. Ее кимоно светилось в лунном свете. Длинные рукава и сложная прическа выдавали майко, будущую гейшу. Девушка проплыла мимо нее, спокойная, как река Камо.

«Какая непонятная и чудесная страна», – подумала Анни. В этот момент душевной гармонии Анни сказала себе: «Я могу писать. Теперь я в этом уверена».

С этой мыслью, удовлетворенная и умиротворенная, она вернулась в гостиницу и уснула на футоне.

На следующий день они осматривали императорский дворец, затем обедали в чайном домике, а потом покупали жемчуг.

– Дорогие дамы, сейчас настало время заняться делом. Вечером у нас назначена встреча с Танаки, – напомнил им Боб. – Он дает банкет в нашу честь.

– Фрак и черный галстук? – спросила Элиз. Дядюшка Боб улыбнулся.

– Одеваться в традиционном японском стиле. Это будет ужин с гейшами. Господин Танаки уже давно выступает как спонсор подобных увеселений.

У Анни глаза засверкали от счастья.

* * *

В этот вечер они готовились поехать в Гион, старейший и наиболее почитаемый район гейш в Японии. Анни тщательно подобрала туалет – строгий темно-синий костюм. Одевшись раньше всех, она зашла к Бренде.

– Эти гейши – по-нашему проститутки? – спросила Бренда, натягивая черное платье.

– Нет, конечно, – пыталась объяснить ей Анни. – Они артистические натуры. Гейша по-японски артистка. Они танцовщицы и музыкантши, в совершенстве владеют искусством вести беседу.

– Как и наши нью-йоркские актрисы и манекенщицы, – цинично добавила Бренда.

– Нет, Бренда. Быть приглашенным в Гион – невероятная честь. Туда редко попадают иностранцы. Не говоря уже об иностранках. Каждая гейша получает за вечер более тысячи долларов. Это ведь гейши императорского двора.

– Еще скажи, что в их обязанности входит только бренчать на гитаре для принцев крови.

– Самисены, а не гитары. С ними можно провести ночь только в том случае, если они сами этого захотят. Это первые работающие женщины в Японии.

– Да, очень похоже на наших работающих женщин.

– В конце шестнадцатого века они создали нечто вроде профсоюза. Это были женщины с состоянием. Им было не обязательно выходить замуж. У них никогда не было сутенеров. Они жили и живут в общинах, где старшие помогают младшим.

– По-моему, они просто мяукают под гитару, как кошки. К тому же слишком сильно красятся. Откуда ты все это знаешь?

– Меня всегда привлекало то, что японцы называют «вода» – гейшам многого удается достичь без работы локтями и подлости.

95
{"b":"10291","o":1}