ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Воскресни за 40 дней
Презентация ящика Пандоры
Тонкое искусство пофигизма: Парадоксальный способ жить счастливо
Счастлив по собственному желанию. 12 шагов к душевному здоровью
Сияние первой любви
Черные крылья
Путы материнской любви
На Алжир никто не летит
Разоблачение игры. О футбольных стратегиях, скаутинге, трансферах и аналитике

— Это я помню. Но так случилось, что мне нужна от тебя сегодня еще одна статья.

Черт! У нее работы и так невпроворот!

— О чем? — спросила Трейси, стараясь казаться безразличной.

— О Дне матери. Мне нужна хорошая статья, причем к завтрашнему дню.

Обычно Трейси занималась интервью с настоящими или будущими компьютерными магнатами, но, как и все остальные, получала и другие задания. Однако Маркус неизменно ухудшал дело безошибочным выбором тем. Для Лили, талантливой, но полной, он всегда приберегал гимнастические залы, случаи анорексии [2], конкурсы красоты и тому подобное. Склонному к ипохондрии Тиму оставлял статьи о больницах и методах лечения. Каким-то образом он нащупывал слабое место каждого, даже если это не было так просто, как в случае Лили и Тима. Поскольку Трейси редко навещала семью и не особенно любила праздники, именно об этом ей и приходилось писать. Но День матери — это уже слишком!

Мать умерла, когда Трейси было четыре с половиной года. Отец давным-давно женился во второй раз, развелся и снова женился. Трейси почти не помнила мать и старалась поменьше вспоминать о мачехе. Она упорно рассматривала квадратный подбородок Маркуса и его бородку, которую скорее следовало назвать утренней щетиной.

— И под каким углом? — спросила Трейси. — Или это должен быть сентиментальный рассказ о том, как я собираюсь провести День матери?

Маркус проигнорировал укол.

— Опиши, как Сиэтл поздравляет женщин-матерей. Упомяни рестораны, флористов и остальных наших клиентов, каких только сможешь. Девятьсот слов к завтрашнему утру. Это пойдет в воскресенье.

Боже! Девятьсот слов к завтрашнему утру не оставляли никаких шансов развлечься сегодня с Филом. Трейси снова посмотрела на Маркуса, на его темные вьющиеся волосы, румянец, маленькие голубые глаза и уже далеко не в первый раз пожелала, чтобы внешность Маркуса отражала его подлую сущность. Однако Трейси придерживалась правила никогда не доставлять Маркусу удовольствия своим расстроенным видом. Так что в рамках своей политики она только улыбнулась. Она знала, что раздражает его, и постаралась сделать улыбку ослепительной.

— Как вам будет угодно, мой господин, — ответила она.

— Госпожа здесь только ты, — проворчал Маркус, поворачиваясь и направляясь затемнять отсек другого подневольного журналиста. Однако, уходя, бросил через плечо: — И пожалуйста, постарайся не допускать ошибок в статье о Джине Бэнксе. И я не хочу ничего знать о его ротвейлере.

— У него нет ротвейлера, — крикнула ему вслед Трейси. Затем, потише, добавила: — У него черный Лабрадор.

Она действительно вставляла в свои интервью с очкариками описания их хобби и домашних животных, пытаясь сделать своих героев более живыми, а материал — более читабельным. Кроме того, она любила собак.

Зазвонил телефон, и Трейси вспомнила, что надо договориться с Филом о планах на вечер, но в пять минут десятого это не мог быть он. Фил никогда не вставал раньше полудня. Трейси подняла трубку.

— Трейси Хиггинс, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал энергично и уверенно.

— За что я вечно тебе признателен, — поддразнил ее Джонатан Делано. — Что-то случилось?

— Ничего нового, у Маркуса несварение желудка.

— Разве это не хорошая новость? — спросил Джон.

Трейси рассмеялась. Джонатану всегда удавалось заставить ее улыбнуться, что бы ни случилось. Он уже много лет был для нее лучшим другом, как и она для него. Они познакомились в университете, на уроках французского. У Джонатана был самый большой словарный запас и самый жуткий акцент на свете. Зато ее произношение было идеально парижским, однако она не умела спрягать глаголы. Она помогла Джону с произношением, а он ей — с грамматикой. В результате оба получили высшие баллы, и с этого началась их дружба. Только Джон и ее подруга Лаура с полуслова угадывали ее плохое настроение.

— На меня свалилось новое задание, а я хотела сегодня вечером кое-куда пойти. Плюс Лаура грозилась приехать, так что мне надо убраться в квартире.

— Знаменитая Лаура, твоя подруга из Саусалито?

— На самом деле из Сакраменто, но какая разница? Да. Она порвала со своим придурком, и ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— Нам всем нужно время. А что за придурок?

— Да обычный. «Извини, что не позвонил, ты не одолжишь мне сотни три?»

— Ясно, вроде Фила, — сделал вывод Джон.

— Фил совсем не такой, — встала на его защиту Трейси. — У него сейчас просто тяжелый период. Он пишет и сочиняет музыку. Иногда ему нужна помощь, вот и все.

В действительности Трейси чаще чувствовала, что фил совсем не нуждается в ее помощи. Хотя она все время просила его дать почитать свои вещи, он редко показывал, что написал. Еще одно качество, которое привлекало Трейси. Фил был так уверен в себе, а она постоянно нуждалась в одобрении. Он был хладнокровен, она — нет.

Джон фыркнул:

— Фил равнодушен к вещам, которые действительно имеют значение.

— Например?

— Ну, если хочешь, ранняя смерть твоей матери, твои сложные отношения с отцом. То, что ты пишешь по-настоящему.

— Что? — спросила Трейси, притворяясь непонимающей, хотя именно об этом она думала сегодня утром за кофе. У Джона самые лучшие намерения. Он верит в нее, но иногда он… Иногда он заходит слишком далеко. — Я не пишу ничего настоящего.

— Иногда это пробивается даже в твоих заказных статьях, — сказал Джон. — Твои серьезные работы очень хороши. Если тебе дадут рубрику…

— Ха! Чтобы Маркус дал мне вести рубрику! — Трейси вздохнула. — Если бы он просто перестал меня резать и хотя бы несколько статей вышло в том виде, в котором я их написала…

— Ты будешь прекрасным журналистом. Лучше, чем Анна Куиндлен.

— Перебор. Анна Куиндлен получила Пулитцеровскую премию.

— И ты получишь. Трейси, в твоих статьях есть свежесть и энергия, они бьют в точку. У нашего поколения пока нет своего голоса в прессе, и ты станешь этим голосом.

Трейси смотрела на телефонную трубку как зачарованная. Некоторое время они оба молчали, затем чары рассеялись.

— Хватит. Маркус выкидывает из моих статей даже лучшие фразы. Я буду писать о пустяках, пока не стану старой и седой.

Джон осторожно кашлянул.

— Слушай, может, если ты будешь больше времени уделять работе…

В этот момент ожила вторая телефонная линия.

— Подожди минутку, ладно? — попросила она.

— Я подожду, если это Маркус, а не Фил, — ответил Джон. — У меня тоже есть гордость.

Трейси нажала кнопку и с радостью услышала сопрано Лауры.

— Чао! Звоню, чтобы сообщить, что я сейчас сажусь в самолет.

— Что, прямо сейчас? — спросила Трейси. — Я думала, что ты прилетаешь в воскресенье.

— Будь мужественна. Ты думала, может быть, я не приеду вообще, но я приеду. Не сомневайся. Я звоню, чтобы сказать, что я собрала все свои шмотки и оставила кастрюли и сковородки у Сьюзен.

— Значит, это серьезно? А ты сказала Питеру?

— Не думаю, что я должна ему еще что-то говорить. Он видел выражение моего лица, когда я застукала его в нашей постели кое с кем из соседнего дома. Плюс он заявил, что Куинси [3] — это дерьмо.

Еще в школе Лаура была без ума от Джека Клугмена, который сыграл Куинси. Трейси никогда ее не понимала, но иногда они вдвоем проезжали по каньону Бенедикт и глазели на дом, в котором, как кто-то сказал Лауре, он жил. Они ни разу его не увидели, но в «Куинси» не было ни одного эпизода, который Лаура не знала бы наизусть.

— Ему не нравится «Куинси»? — притворно ужаснулась Трейси. — И он спит с твоими соседями? Кстати, этот кое-кто в спальне был мужчиной или женщиной?

Это по крайней мере рассмешило Лауру. Все-таки лучше, чем плакать. По подсчету Трейси, Лаура уже пролила по Питеру не меньше пятидесяти литров слез.

— Скажи мне номер твоего рейса и во сколько тебя встречать.

вернуться

2

Отвращение к пище.

вернуться

3

Герой популярного в США одноименного телефильма.

2
{"b":"10292","o":1}