ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Нервы, должно быть, – выдала заключение Эс­тер. – Одно хорошо – вы точно знаете, что это не утрен­няя тошнота. Дело-то скорее к вечеру, верно?

В машине, по дороге к дому отца, Энджи опять стало нехорошо, – на этот раз от предположения, так диплома­тично высказанного миссис Андерсон. Мысль о том, что она может быть беременна, повергла Энджи в панику. Она копалась в памяти, пытаясь вычислить, когда в последний раз занималась с Рэйдом любовью. В ночь перед юбилеем? Или в предыдущую? А месячные когда были?.. Она честно пыталась подсчитать. Но не смогла.

Ты просто перенервничала. Пережила шок. Причина для задержки более чем очевидна. Чего проще – притормози у первой попавшейся аптеки и купи тест на беременность.

Но Энджи продолжала давить на газ, стараясь отогнать от себя эти мысли. Ведь если… ЧТО ей тогда делать?

ГЛАВА 23

Высадив Джаду у ее машины на стоянке перед банком, Мишель по пути домой решила заскочить в магазин за со­бачьим печеньем для Поуки, молоком и овощами. Вспом­нив, что давно не приближалась к духовке и не заглядывала в кондитерскую, она в последний момент бросила на движущуюся к кассе ленту несколько пачек «Ореос». По­лезной эту пищу не назовешь, лучше было бы взять что-нибудь не такое сладкое, но уж очень захотелось побало­вать ребят.

Весь остаток пути стрелка спидометра прыгала за пре­дельно допустимую цифру, зато Мишель успела попасть в дом прежде, чем автобус подвез к воротам детей. Она как раз достала салфетки и выложила печенье на любимую та­релку Фрэнки – ту, что с Братцем Кроликом в центре, – когда ребята появились на пороге. Поуки, как обычно, за­шелся счастливым визгом, извиваясь всем своим рыжим тельцем, и в результате изобразил приветственную пляску. Сердце Мишель вдруг наполнилось такой радостью от встречи с детьми, что она и сама готова была исполнить со­бачий вальс, но ограничилась тем, что обняла Дженну крепче обычного.

– Ну, ма-а-а-ам! – протянула дочь отрепетированным тоном «взрослого» возмущения и отпихнула Мишель, но тут же добавила в качестве компенсации за грубость: – А я получила четверку по диктанту.

«Почему не «пять»?» – чуть не спросила Мишель, но вовремя прикусила язык.

– Здорово! – Наградив Дженну улыбкой, она помогла Фрэнки стащить со спины рюкзачок. – А у тебя как дела в школе, солнышко?

– Завтрак был вкусный. – Малыш пожал плечами, за­шагал прямиком к столу и вскарабкался на свой стульчик. Штанишки, судя по всему, остались сухими. Что ж, и на том спасибо. – О-о! «Ореос»! Клаш-шно! – прошамкал он уже с полным ртом печенья.

Мишель не сдержала улыбки. В такие моменты бледне­ют любые неприятности, через которые они уже прошли, и трудности, которые им еще предстоят. Дети с ней, муж рядом, вместе они выстоят, какие бы юридические бури их ни ожидали.

– А знаешь, какой сегодня ужас случился? – вдруг спросила Дженна, устраиваясь за столом.

Мишель едва не подавилась печеньем. Господи, неужто опять ее девочку терроризировали в классе или в автобу­се? Страсти ведь, казалось, улеглись. Память человечес­кая, к счастью, коротка: газетчики переключились на но­вый скандал, обвинение Фрэнку так и не выдвинули… Так почему же дети продолжают страдать?!

– Н-нет, – выдохнула Мишель. Какой ужас ждет ее на этот раз?

– Математичка, миссис Блэкуэлл, задала нам целую кучу заданий на выходные. И почти все, представляешь, по проблемам мировой экономики! Терпеть не могу мировую экономику! А ты, мам?

– Я тоже, – с облегченным вздохом призналась Ми­шель. – Но ваш папуля в ней разбирается.

Дженна кивнула, довольная, что помощник нашелся, и занялась печеньем, первым делом, как обычно, разделив слепленные кружочки и слизав шоколадную помадку в середине. Сладкоежка Фрэнки к этому времени успел унич­тожить свою пачку и взялся за долю сестры.

– Довольно, – остановила его Мишель. Сын уставился на нее блестящими глазенками.

– Можно я пойду поиграть с Кевоном?

– Нет, солнышко. – Мишель покачала головой. Ну как объяснить малышу, куда исчез его приятель? – Зато сегодня я разрешу тебе посмотреть любой мультик по видео, а потом ты поиграешь с папулей. Сегодня он рано вернулся домой.

Только тут Мишель с удивлением отметила, что Фрэнк не вышел к ним навстречу, хотя машина стояла во дворе. Обычно присутствие Фрэнка не проходит незамеченным; о нем волей-неволей узнают все домашние: то он музы­кальный центр или телевизор на полную мощь включит, то молотком орудует, то по телефону беседует, опять же на повышенных тонах.

Приказав дочери немедленно садиться за уроки и включив сыну видео, Мишель в сопровождении преданно­го Поуки отправилась на поиски мужа.

Мастерская, которую Фрэнк сам оборудовал позади га­ража, была пуста. Заглянув в кабинет, где царили темнота и тишина, Мишель решила, что и там тоже никого нет. Но тут Поуки дружелюбно фыркнул и прошлепал в самый дальний и темный угол. Глаза Мишель привыкли к темно­те, и она увидела Фрэнка, застывшего совершенно непо­движно за письменным столом, в своем любимом старом кресле.

Мишель стало нехорошо при виде мужа – безмолвно­го, отрешенного, почти неподвижного, если не считать ла­дони, машинально поглаживающей собаку. Он ведь так хорошо держался! Неужели напряжение последних дней все-таки сломило его? Не поднялся, хотя не мог не заме­тить, что она пришла; даже не поздоровался…

– Фрэнк, – шепнула Мишель чуть слышно, чтобы не напугать мужа, – он, казалось, впал в транс или грезил наяву. – Фрэнк! – чуть громче повторила она.

Медленно, очень медленно он повернулся в кресле, но взгляд его, устремленный в пространство, остался непо­движен. На один безумный миг Мишель вспомнилось изображение Христа, всегда висевшее в гостиной у матери. Глаза на иконе словно существовали отдельно, всюду сле­дуя за маленькой Мишель и наблюдая – как утверждала мать, – вытерла ли она пыль не только там, где видно, но и за книгами, и под диваном. Только сейчас все наоборот. Фрэнк перед ней весь – кроме взгляда, упорно направлен­ного в неведомую точку за окном.

Мишель испугалась и окаменела, как это всегда бывало с ней от страха.

– Что случилось, Фрэнк? – выдавила она с трудом. – Ты… в порядке? Не заболел? – Поездка с Джадой в Кри­зисный центр утомила Мишель, но она знала, что никакая усталость не помешает ей, если нужно, утешить Фрэнка и вырвать его из этого столбняка. И с детьми она сама спра­вится, объяснит им, что папа устал.

– Обвинение будет предъявлено, – безжизненным го­лосом отозвался Фрэнк.

– Обвинение полиции? – не поняла Мишель.

– Не полиции! Мне!! – рявкнул Фрэнк в бешенстве – так кричат на ничего не соображающих идиотов. – Они обвиняют меня!

Мишель отшатнулась, невольно сделав несколько шаж­ков назад, пока не наткнулась спиной на книжные полки.

– Но… за что?! Как они могут обвинять тебя? Я не по­нимаю… – Голова у нее пошла кругом.

– Не знаю. Собрали какое-то тайное жюри присяж­ных. Трудно поверить, но это, оказывается, законно! Брузман сказал, что расследование шло уже много месяцев и прокурору удалось убедить судью, что улик против меня достаточно. Заседали всю прошлую неделю.

– И никто не знал? Ни Брузман, ни твои влиятельные друзья? Хоть кто-нибудь?!

– Если и знали, то не сказали, – со злобной горечью произнес Фрэнк. – Чего стоят все эти деловые ленчи и по­жертвования на предвыборные кампании? Брузман… – Фрэнк сделал паузу; и, явно пытаясь успокоиться, запус­тил пальцы в густые волосы. – Приходится ему доверять. Лучше его во всем Уэстчестере нет. Пока я ему плачу, он мне предан, но скоро я…

Уловив страх в его голосе, Мишель и сама запаниковала.

– Что все это значит, Фрэнк?

– Ничего. Абсолютно ничего.

– Как это – ничего?! Тебе собираются предъявить об­винение, а ты говоришь, что это ничего не значит? – Она стиснула трясущиеся руки. – Я не ребенок, Фрэнк, так что не надо обращаться со мной как с маленькой. Ты что, пы­тался кого-нибудь подкупить, чтобы замять дело? Пытался выяснить, что есть на тебя у окружного прокурора?

37
{"b":"10294","o":1}