ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Энджи расхохоталась:

– Вот это будет номер! Тебе трудно понять, при таких-то родителях. Если я позову обоих, придется пережить два развода – мой и родительский, по-новой.

Энджи вздохнула и вдруг поняла, что в чем-то завидует подруге. Пусть ее папа с мамой совсем простые, неиску­шенные люди, зато они дружны. Они вместе!

– Нельзя тебе лететь одной, – повторила Джада. – Мы тебе не позволим.

Великолепный, как всегда, Рэйд одарил вошедшую в зал суда Энджи лучезарной улыбкой и двинулся навстречу.

– Спасибо за оперативность, Энджи.

Но тут из-за спины дочери выступил Энтони.

– Заткнись, сукин сын! Скажешь моей малышке еще хоть слово – останешься без своих причиндалов.

– Сам заткнись, Энтони, – подала голос Натали. – Это суд, а не подворотня. – Она остановила презритель­ный взор на зяте. – Рэйд Уэйкфилд, ты самый никчемный подонок из всей вашей подлой братии. Сделай одолжение, отправляйся в свой угол и сиди там, пока все не закончит­ся. Мы сюда не для твоего удобства прибыли, а ради нашей девочки.

Энджи, ее мать и Том, знакомый юрист Натали, устро­ились вместе. Оскорбленный Энтони дважды просил по­зволения пересесть со скамьи позади них за стол и дважды получал категорический отказ Натали. Бывшие супруги цапались всю дорогу до Бостона. Впрочем, в этом был один несомненный плюс: они обеспечили дочь занятием, которое отвлекало ее от мыслей о предстоящей процедуре.

Взгляд Энджи невольно остановился на Рэйде. «До чего же хорош! – в который раз подумала она. – И до чего самодоволен. Живет себе как прежде; ведать не ведает, что натворил». Энджи безотчетно приложила обе ладони к жи­воту. Сидя в десяти шагах от человека, за которого не так давно вышла замуж и с которым собиралась прожить до конца дней, она слушала, но не слышала ни слова из речи­татива адвокатов. Что за ирония судьбы: вот он, совсем рядом, отец ее будущего ребенка… не имеющий понятия о том, что она здесь с его сыном или дочерью. Сюрреализм, да и только! Кафка в женском исполнении.

К счастью, бракоразводные процессы долго не длятся. Впрочем, для того чтобы вырвать зуб, тоже времени много не требуется, но разве боль от этого становится слабее?.. И все-таки странно все это. Странно находиться в зале суда в качестве клиента, а не адвоката; странно сознавать, что мужчина, еще вчера клявшийся тебе в любви, сегодня помолвлен с другой. Можно ли хоть на что-то рассчитывать в этой жизни? Разве что на неминуемую перебранку между Натали и Энтони по дороге домой.

Во время посадки в самолет Энджи, не выдержав, обер­нулась к родителям. Те никак не могли поделить дочь, пре­пираясь по поводу того, с кем она сядет. Сами они сидеть рядом, понятно, не желали.

– Нашли о чем спорить! – процедила Энджи. – Я вас вмиг примирю. Большое спасибо за поддержку, вы мне очень помогли, а сейчас я хотела бы побыть одна. Пора привыкать.

На борт самолета все три члена бывшей семьи Ромаззано ступили в полном молчании.

ГЛАВА 46

Джада выехала в аэропорт заранее, но попала в пробку на Уайтстоунском мосту и все-таки умудрилась опоздать. Выскочив из машины, она бросилась бегом в зону выдачи багажа – и поняла, что опоздала сильнее, чем думала. Гул­кое помещение было абсолютно пусто, если не считать пары забытых или потерянных кем-то сумок и ее собствен­ных родителей, с не менее потерянным видом топчущихся рядом со своими потрепанными чемоданами. Не сделав и десяти шагов в их сторону, Джада уже расстроилась. Мама стала совсем седая, а папа такой сухонький и сгорблен­ный…

Большие труженики, они прожили нелегкую жизнь, были хорошими родителями и добрыми прихожанами, лю­били и почитали друг друга. И вот теперь дочь вознаградит их за все добродетели, позволив полюбоваться на осколки своей разбитой жизни! Наверное, она совершила ужасную ошибку. Нельзя было соглашаться на их приезд, нельзя было вообще посвящать их в свою трагедию.

Припозднилась ты с угрызениями совести, дорогая.

– Мамочка! – окликнула издалека Джада и, вмиг пре­одолев разделявшее их расстояние, бросилась в объятия матери. Ей пришлось нагнуться, чтобы мама смогла дотянуться губами до ее щеки.

– Дорогая моя! Ты просто жаром пышешь, прямо как печка в зимнюю ночь. – Мать любовно пригладила воло­сы Джады. – А мы уж, грешным делом, решили, что ты про нас забыла.

Отец, как всегда, терпеливо дожидался своей очереди. Джада обняла его, поцеловала; он просиял, довольный, а потом заглянул ей в глаза:

– Нам очень жаль, доченька, что у тебя неприятности. Джада едва сдержала слезы. Боже, боже, как хорошо быть рядом с людьми, которые растили ее, заботились о ней, знали ее и в четыре года, и в девять, и в одиннадцать, и во время строптивой юности!

– Простите, что опоздала. На дороге авария, я застряла.

– Никто не пострадал? – всполошилась мама, и на этот раз Джаде пришлось сдерживать улыбку. Островитяне так не похожи на жителей громадной Америки.

– Честно говоря, не знаю, мамочка, – извиняющимся тоном ответила она.

– На всякий случай помолимся, чтобы все обошлось. Так они и сделали, после чего взялись за чемоданы.

– Полет прошел хорошо?

– Нормально. – Мама кивнула. – Хотя что тут может быть хорошего – тридцать тысяч футов по воздуху!

– Мне пришлось остановиться на другом конце пло­щади, так что до машины…

– Ничего, доченька, – поспешил заверить ее отец. – Мы привыкли ходить пешком.

Зато к такой погоде они явно не привыкли. И день-то выдался не особенно холодный, а ее бедные родители съе­живались буквально на глазах. Когда добрались до «Воль­во», маму колотила дрожь, а отец (не отдавший ни один из двух чемоданов) совсем посерел от холода. Джада тут же повернула ручку обогревателя до максимальной отметки. Какое счастье, что эта деталь машины – единственная – работает без перебоев! Они еще и на шоссе не выехали, а родители расцвели будто тропические растения в парнике.

– Давай, доченька, расскажи нам по порядку всю свою грустную историю, – подал голос отец. – Благо за между­народные переговоры платить не нужно.

Собираясь с духом, Джада не отводила глаз от дороги.

Какими словами описать весь ужас ситуации? Страшно представить, что с ними будет… Но они ведь для того и прилетели, разве нет? Она начала свой рассказ, не щадя теперь уж ни себя, ни родителей. Папа задал несколько во­просов, а мама все это время молчала, лишь изредка ахая и качая головой. К тому времени как добрались до границы Уэстчестера, в салоне наступило молчание.

– Да-а… – наконец протянула мама. – Я только одно­го не могу понять: почему твоя свекровь позволила своему сыну так себя вести? Послушай, Бенджамин, ты должен пойти туда и надрать Клинтону уши! Мужчина не может так поступать!

– Отца у парня не было, – пробормотал Бенджамин, и Джада поймала в зеркальце заднего вида его озадаченный, грустный взгляд. – Откуда ж ему и знать, как должен поступать мужчина?

– По-твоему, это оправдание? А мозги человеку на что? Учиться никогда не поздно. Как он мог?! Как мог за­брать деток у родной мамочки?

– А какой пример он подает сыну? – поддержал ее муж.

Мама повернулась к Джаде:

– Мы ведь увидим внучат, да, доченька?

Джаде недостало смелости признаться, что ответ ей пока неизвестен, хотя она и миссис Пэтель просила, и к своему адвокату – случайно оказавшемуся соседкой по квартире – обращалась с просьбой устроить эту встречу. Мало того, родителям еще предстояло услышать о пробле­ме с жильем.

– Боюсь, вам придется жить в гостинице.

– Почему это? Неужели Клинтон не пустит нас в дом?

– Клинтон прежде всего не пустит в дом меня. – И Джада поведала последнюю часть своей трагической саги – о том, как она лишилась дома, затем работы, об алиментах, содержании и оплате услуг адвоката Клинтона.

Родители надолго замолчали. Первой заговорила мама:

– Но… но это же сущее безумие! И где ты теперь жи­вешь?

Дочь рассказала об Энджи и Мишель, об их печальных историях.

70
{"b":"10294","o":1}