ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Чардаш смерти
Проклятое золото храмовников
Гонка века. Самая громкая авантюра столетия
Земля лишних. Два билета туда
Одна история
Уэйн Гретцки. 99. Автобиография
Город лжи. Любовь. Секс. Смерть. Вся правда о Тегеране
Гигантские шаги
Эта свирепая песня
Содержание  
A
A

Затем Данте рассматривает различные формы итальянского стиха. В его время одни поэты писали канцоны, другие — баллаты или сонеты, а третьи вовсе не следовали правилам стихосложения. Из всех перечисленных размеров Данте признает лучшим канцону. Канцона не нуждается в музыкальном сопровождении и танце, как баллата, по своему стилю она выше сонета. Все лучшее, что было создано в итальянской поэзии, написано размером канцоны.

Данте требует от поэтов, пишущих на вольгаре, чтобы они следовали законам ученой поэтики и поняли, что слогом трагедии является высокий слог, в то время как комедии свойствен более низкий. Данте не успел написать книги, посвященной сонету, но, по-видимому, сонет следовало сочинять низким или средним стилем, так же как и комедию. Известно, что к среднему или низкому стилю относилась также легкая лирика и сатира.

Данте полагал, что величавость стиха зависит от размера, размер — от количества слогов в стихе. Из опыта поэтов сладостного нового стиля Данте выработал взгляд о преимуществе того или иного силлабического размера. Он не останавливается на вопросе тонического начала в итальянском стихе. Самая длинная строка должна иметь одиннадцать слогов. Стих должен быть не равносложным; трехсложный стих Данте не очень одобряет, устанавливая, в сущности, три размера: пятисложный, семисложный и одиннадцатисложный. «Из всех этих стихов, — пишет он, — более величавым является одиннадцатисложный, как по продолжительности, так и по простору для мысли, для строя речи и для слов». У самого Данте нередки канцоны, написанные только одиннадцатисложным стихом. Он не хвалит поэтов, которые начинают канцону пятисложным или трехсложным стихом, хотя так писал иногда Гвидо Кавальканти. Одиннадцатисложный стих может вступать в сочетание с семисложным.

Данте изучает строй прозаической латинской речи, являющейся образцом для итальянской. Поэт был хорошо знаком с латинским курсусом — ритмическим окончанием последних слов во фразе. Он приводит примеры речевого строя, сначала свойственного людям образованным, затем — знатокам риторики. Однако автор трактата одобряет далеко не все риторические приемы и не отказывает себе в удовольствии посмеяться над писателями, лишь «поверхностно вкусившими риторики». Для иллюстрации своей мысли Данте приводит оборот, характерный для речи придворных льстецов: «Похвальная осмотрительность маркиза д'Эсте и его благорасположенное величие делает его всем любезным». Ирония подчеркивается самим именем маркиза д'Эсте, которого Данте ославил как тирана. По-латыни эта фраза ритмична, она разделена на три части с различными комбинациями курсуса. Но автор «Народного красноречия» ищет фраз, отличающихся краткостью и элегантностью. Этот латинский строй должен служить примером поэтам, которые пишут на народных языках.

Затем Данте приводит несколько примеров изящных словосочетаний из провансальских и итальянских поэтов. У сицилийцев и французов Данте берет лишь по одному примеру — у короля Наваррского и у судьи из Мессины (Гвидо делле Колонне). Итальянские примеры выбраны только из поэтов сладостного нового стиля — от Гвидо Гвиницелли до самого Данте. Для того чтобы достигнуть совершенства в этом стиле, необходимо следовать образцовым поэтам, поучает Данте, то есть Овидию, Стацию и Лукану. Среди прозаиков учителями стиля являются Тит Ливии, Плиний (по-видимому, Младший), Орозий и Фронтин. Павла Орозия, автора «Истории против язычников», и Сикста Юлия Фронтина, написавшего «Книгу военного лукавства» (I в. н. э.), мы не считаем «классиками», но наши воззрения во многом отличаются от вкусов и пристрастий XIV века. Данте с большой резкостью обрушивается на Гвиттоне д'Ареццо и его последователей, которые не желают учиться на лучших образцах древности и язык которых невежествен и груб.

Автор «Народного красноречия» понял, что стилистика поэзии и прозы на новых европейских языках не в меньшей степени, чем на древних, связана с отбором слов. Он пишет: «Иные слова бывают детскими, иные женственными, иные мужественными; а из них одни дикие, другие светские; из тех же, какие мы называем светскими, одни мы ощущаем как расчесанные и напомаженные, другие как волосатые и взъерошенные. И вот среди расчесанных и волосатых находятся те, какие мы называем величавыми, а напомаженными и взъерошенными мы называем те, которые чересчур звучны». Данте полагает, что слова должны быть просеяны сквозь сито. Он запрещает для высокого стиля канцоны выбор слов «детских, из-за их простоватости, вроде маменька и папенька, ни женственных из-за их изнеженности, как душенька и милашка, ни диких, из-за их терпкости, вроде отара и цитра, ни напомаженных и взъерошенных светских, вроде женщина и тело».

Для пишущих канцоны остаются «расчесанные и волосатые светские слова, весьма благородные, и члены блистательной народной речи». Данте объясняет, что «расчесанными» следует считать прежде всего слова трехсложные (но также и двусложные), в которых не встречается соединение плохо звучащих согласных, как, например, amore (любовь), donna (госпожа), virtute (добродетель). «Волосатыми» словами Данте называет те, которые необходимы для связи, а также междометия. Украшающими, по его мнению, следует признать слова многосложные, которые в смешении с необходимыми связками «дают прекрасную слаженность сочетанию». Данте рассчитывает также длину слов, стремясь определить, какие слова могут войти в самый длинный итальянский размер, то есть в одиннадцатисложный стих. Он находит одиннадцатислошное слово, которое является теоретически пределом, и цитирует также слова более длинные, которые образуют в народной итальянской речи двенадцать слогов, а в некоторых косвенных падежах по-латыни могут иметь тринадцать. Но такие «монстры» для стихосложения непригодны.

Первоначально канцона была связана с музыкой, однако слова ее всегда образовывали нечто самостоятельное и отличное от музыкального сопровождения. Несмотря на то, что некоторые музыканты, как, например, друг Данте Казелла, сочиняли музыку к стихам, все же канцона была прежде всего стихотворением, «написанным на листочке». Всякая канцона делится на станцы. Станцы являются основной единицей этого вида поэзии. В каждой станце вполне допустимо обновлять рифмы или повторять одни и те же, однако, по мнению Данте, рифмы не относятся к искусству канцоны. К сожалению, поэт-теоретик не написал о рифмах, так же как о сонете и баллате.

Данте всегда думал о мастерстве, заметил известный современный дантолог Джанфранко Контини. Теоретические размышления привели поэта к созданию новых форм. Великий мастер прекрасно понимал, что форма тесно связана с содержанием и что выбор той или иной комбинации рифм и ритмических фигур не может быть произвольным, а находится в прямой зависимости от сюжета. «Ведь все, о чем мы говорим, мы воспеваем, либо одобряя, либо порицая, так что иногда нам приходится петь, убеждая, иногда разубеждая; иногда радостно, иногда насмешливо; иногда с похвалою, иногда с порицанием; слова отрицательные всегда торопятся, а другие идут к концу всюду с подобающей продолжительностью…»

В те годы, когда создавались трактаты «Пир» и «О народном красноречии», Данте считал канцону самым совершенным видом высокой «трагической» поэзии. Канцона требовала не только большого мастерства, но также сознательного отбора слов. Тем самым она была ограничена в словесном материале, что не могло не привести к ограниченности ее тем и сюжетов. Когда Данте изобрел терцины, перед ним открылся безграничный горизонт творческих возможностей. Творец «Божественной Комедии» нарушил собственные запреты прежде всего в стилистике. Его дьяволы в аду говорят таким языком, который возможен был только в сонете, да и то у поэтов «простонародных», как Рустико Филиппи или Чекко Анджольери.

Терцина вместила все стилевые возможности итальянского языка. Преодолев ограничения «жанров» и освободясь от стилистических систем античных и средневековых теоретиков, Данте открыл новые пути мировой литературе.

Глава четырнадцатая

В замках Маласпина

В долине земных властителей Предчистилища ожидают часа восхождения те, кто покаялся в своих грехах и надеется на очищение. Пейзаж долины грустен и прекрасен. Слышится пение гимна «Тебя у предела света…». Замечательно начало восьмой песни:

37
{"b":"10295","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Дело о пеликанах
Ледовые странники
Я манипулирую тобой. Методы противодействия скрытому влиянию
Скорпион Его Величества
Ищи в себе
Излом времени
Ухожу от тебя замуж
Развитие эмоционального интеллекта: Подсказки, советы, техники
Новенький