ЛитМир - Электронная Библиотека

– На каком?

– Ну, на следующем. Давай останемся досмотрим, а?

– Какой еще следующий грузовик? Откуда мы его возьмем?

– А зачем говоришь, что в другой раз досмотрим? Я потянул его за руку. Он упирался, пытаясь заставить

меня подойти поближе. Водитель грузовика подошел к машине, сел за руль и включил зажигание.

– Пошли, не заставляй людей ждать. Со слезами в голосе сын тянул:

– Не пойду. Иди сам. Водитель посигналил.

– Одну минутку. Сейчас идем, – крикнул я и повернулся к сыну. – Покривлялся – и достаточно. Шевелись.

– А я хочу досмотреть.

– Не капризничай.

– Мне какое дело, что тебе надо колесо заклеивать.

– Заки! Разве мы не вместе приехали, не в одной машине? Разве нам с тобой не надо в город, домой?

– А почему мне нельзя досмотреть?

Шофер опять посигналил. Я показал, что, мол, уже идем.

Балаганный силач все носился по кругу как угорелый. Барабанщик без устали бил и бил в свой барабан, а красноглазый трубач изо всех сил раздувал щеки. Я понимал: мальчик не виноват, ему и впрямь нельзя не досмотреть. И сказал:

– Так уж и быть, оставайся!

Что я делаю! Как же его оставить?

– Ты умный мальчик. Никуда не уходи. Будь поосторожнее…

Это было ни на что не похоже, ерунда какая-то. Но я продолжал:

– …Да, поосторожнее. Или лучше сядь за тот стол.

И показал на стол, за которым мы обедали. Потом передумал:

– Нет, там же гарь. В общем, будь повнимательней, никуда не уходи.

Я достал монету в десять риалов и какую-то мелочь и высыпал ему в руку.

– Когда увидишь, что люди бросают им деньги, можешь тоже кинуть, если захочешь. Только не все сразу. Не за один раз. И пожалуйста, будь поосторожней.

Я погладил его по голове, подошел к грузовику и сел рядом с водителем. Тот спросил:

– А сынок ваш что же?

– А-а, – отмахнулся я, но, увидев, что этого недостаточно, объяснил: – Устал он. Я и сказал, оставайся, посмотри на актеров, пока я съезжу. Мал еще.

Шофер сонно улыбнулся. Я высунулся из окна и посмотрел на сына. Он одиноко стоял около ковра.

Когда грузовик тронулся, я помахал ему рукой, но он, по-моему, не заметил этого. Мы уехали.

По дороге шофер поинтересовался:

– Сколько вашему лет?

– Девять.

– Дай ему Бог здоровья.

Я смотрел вперед, на дорогу, бежавшую по равнине, словно ручеек. Никогда прежде мне не доводилось ехать так высоко в кабине.

– Хороший какой мальчуган, – продолжал шофер.

– Болтает много.

– Пока маленький, пусть себе говорит, что вздумается.

– Верно, говорить можно, что хочешь. Не люблю только, когда попусту болтают.

– Да, ездить с таким малышом – не подарок. Я слегка улыбнулся.

– Вертится, трещит без умолку, – продолжал шофер.

– Бывает, и спит. Шофер словно не слышал.

– Балуется, шумит. Развлекается, в общем.

– Иногда.

– Я мальчишкой… отец-то мой шофером был, так мне хотелось, чтобы он меня в поездку взял. И ни разу.

Дорога искрилась на солнце.

– Пока не помер, не разрешал даже, чтоб я шоферил.

– Надо же!

– Как бы там ни было, а ребенок – отрада в жизни.

– Ну, это зависит…

– Точно я говорю. Большая разница, когда у тебя дети есть.

– Разница только в том, что они есть, – усмехнулся я.

– И как это у вас духу хватило своего одного оставить. Я понимал, что поступил по-идиотски.

– Вы уж извините, но, если б это мой был, я бы одного его там не оставил.

Теперь уже было поздно, но все-таки не должен был я давать волю своему раздражению.

– Он просто никогда не видел бродячего цирка, вот и прилип – не оттащить.

Водитель замолчал. Проехали вершину холма. На обочине торчала моя накренившаяся набок машина.

– Спасибо большое. Вон она.

– Вы уж не обижайтесь. Я ничего такого не хотел…

Мы взялись за дело. Я помогал. Молча приладили домкрат и сняли колесо. Заклеили. Напарник водителя накачал камеру. Потом привели в порядок другое колесо. Я хотел заплатить шоферу, но он наотрез отказался. Марку держал. Даже для напарника ничего не взял. Собираясь уезжать, повторил:

– Не хотел обидеть, правда. Вы уж простите.

– Это я вам кругом обязан. Столько хлопот – мне даже неловко.

– Ну что вы. Извините, если что… И включил зажигание.

Я тоже сел за руль и поехал. Подъезжая к деревне, я увидел, как мой сынишка вскочил и опрометью бросился от ручья к дороге, размахивая руками, чтобы я его заметил. У меня отлегло от сердца: «Ну вот, все обошлось». Представление явно кончилось, колонна грузовиков бесследно исчезла. Кругом было пусто. Я затормозил у чайханы и открыл дверцу. Сын, забравшись внутрь, спросил:

– Что, поехали?

– Весело было? – поинтересовался я.

Мы медленно тронулись. Ковер уже свернули. Силач сидел, набросив куртку на голые плечи, наливал в блюдце чай, обжигался и дул на него. За деревней потянулась голая равнина, и я прибавил скорость.

– Ну вот, – сказал я, – зря ты с нами не поехал.

Сын молчал.

– Не прокатился на грузовике. У него кабина очень высоко. Кажется, что на самолете над шоссе летишь.

– Надо было жевательную резинку купить.

– Между прочим, стыдно друга на полпути бросать.

– Ты о чем?

– Как о чем? Ты ведь со мной не поехал?

– Мне не хотелось уезжать.

– Не хотелось. А колесо чинить?

– Хоть бы жвачки купили.

– Эх ты, жвачка! – Я включил транзистор.

Передавали новости из Тегерана.

– Видишь, сколько мы с тобой времени впустую потратили? Каждый прокол – минимум два часа.

Потом я спросил:

– Ну и какие номера этот парень показывал?

– Какой?

– Да этот, силач.

– Бегал.

– Бегал?

– Очень долго бегал.

– Ну и?

– А потом он устал и сел.

– Сел?

– Ты же видел, он сидел.

– А номера-то он какие показывал?

По радио передавали последние известия.

– Ну?

– Какие еще номера. Я же сказал, бегал он.

– Я тебе объяснил, бегают только для того, чтобы разогреться. Еще что было? Кроме бега и барабанного боя?

– Еще этот дядька с трубой.

– Ну?

– Ну и все. А что еще?

– А габоргах?

– Какой габоргах?

– Тот железный прут, выгнутый, как лук.

– Да, и что?

– Взял он его?

– У кого?

– Тебе что, ответить трудно?

– Опять ругаешься!

По радио продолжались последние известия.

– Ладно, не буду. Рассказывай.

– Так я рассказал уже. Все, что было, рассказал.

– Значит, он не крутил сальто, не бросал шесты, не поднимал гири, не упражнялся со штангой, не сгибал железный прут, не катался голышом по битому стеклу, не разрывал цепи на груди, не рвал на куски листовое железо?

Уголком глаза я видел, что сын повернул голову и, не отрываясь, смотрит на меня с растущим удивлением. Я замолчал. Последние известия еще не кончились.

– Ну?

– Нет, ничего такого не было.

– Так что же он делал?

– Я же сказал – бегал. Когда набегался, сел.

– А люди ничего не сказали?

– Какие люди?

– Зрители. Те, что вокруг стояли.

– А никого не было.

Новости все продолжались.

– Я пить хочу, – сказал сын, – и жвачку.

– Так чего не купил?

– Денег не было.

– Я же тебе дал.

– Я все на ковер бросил.

– Говорил ведь тебе. Раз они ничего не делали, не за что было и платить.

– Так он все время бегал, а те двое все дудели и в барабан били. Я думал, это оно и есть.

– Почему же народ не собрался?

– А откуда ему взяться?

– Из деревни, из чайханы – мало ли откуда!

– Сначала те, кто был на улице, собрались. А когда трубач сказал: «Давайте деньги», все отошли. Я сперва большую монету бросил, в самую середину. Никто словно и не заметил. Тогда я всю мелочь высыпал, которая была. Монетки так и покатились. А эти, которые отошли, издали глазели. Потом главный их сел. И трубач тоже устал. «Ох, умаялся, – говорит, – хватит». И выругался. Только барабанщик все барабанил. Потом грузовики уехали. Тогда трубач встал и подобрал деньги. Сходил в чайхану, принес чай для силача и барабанщика и сам сел есть. А я все стоял, смотрел. Тогда трубач на меня посмотрел вредно так и как заорет: «Чего надо, малый? Проходи!» Видно, разозлился. Я и отошел к обочине, сидел там и ждал тебя.

3
{"b":"10302","o":1}