ЛитМир - Электронная Библиотека

Потом он, быстро наклонившись, подсунул свой острый нос к щели между полом и столом и крикнул в нее: – Кроха… ты где?!

Он не видел, как позади него прямо из воздуха вынырнула переливающаяся, размытая по краям тень, мгновенно сформировавшаяся в невысокую прелестную девичью фигурку. Фигурка наклонилась к согнутому пополам Фоке и милым голоском произнесла:

– Я здесь…

Фока от неожиданности застыл на месте, а девушка ловко ухватила его за оранжевый хохол и приторно ласковым тоном добавила:

– И если ты, маленький засранец, еще раз усомнишься в моем существовании, тебе не достанется даже свежих яблок!

Крепко дернув за оранжевые волосики, она отпустила каргуша. Тот боком на четвереньках метнулся вокруг стола к своему невозмутимому товарищу и только там решился приподнять мордочку.

Но все эти Фокины маневры я отметил лишь краем своего сознания, поскольку не сводил глаз с появившейся неизвестно откуда девушки.

Такой красивой девчонки я ни разу в жизни не видел. Она была, как я уже говорил, невысока, но идеально сложена, что к тому же подчеркивалось ее светло голубым, обтягивающим комбинезоном и белой блузкой с коротким воротником-стойкой. Густые белокурые волосы крупными, чуть завивающимися прядями спускались до плеч, маленький, чуть вздернутый носик, очаровательно гармонировал с небольшими пухлыми губами, а огромные темно-синие глаза, опушенные длинными густыми ресницами, казались нарисованными.

«Белоснежка!.. – изумленно подумал я, и тут же к этой догадке прибавилась, – И… два гнома!»

Я невольно, вслед своей мысли, перевел глаза на парочку каргушей, притулившихся у противоположного от девушки конца стола. На их шерстяных мордах было написано такое неподдельное изумление, что я как-то сразу пришел в себя и… вскочил со своего камня. В следующее мгновение я оказался около Крохи, осторожно взял ее за руку и, медленно наклонившись над ней, поцеловал ей пальцы.

Недовольное выражение сползло с ее чудесного личика, уступив место изумлению, а я, мотнув головой в коротком и, как мне казалось, элегантном поклоне, хрипловатым от волнения голосом проговорил:

– Рад познакомиться, госпожа Кроха, и позвольте представиться – Владимир, журналист.

Кроха махнула своими, похожими на бабочек, ресницами и пропела высоким, но совсем не писклявым голосом:

– Очень приятно, сэр Журналист… Право, у тебя такое странное имя…

– Нет, – галантно поправил я красавицу, – Зовут меня Владимир, а журналист – моя профессия.

– О, прошу прощения, сэр Владимир, я сразу не поняла… У нас, знаете ли, не принято называть свою профессию…

Тут она метнула острый взгляд в сторону притихших каргушей и совершенно другим тоном добавила:

– Некоторые, так вообще стараются свое любимое занятие скрыть!

Затем, снова повернувшись ко мне, она продолжила:

– Вот, например, видите этих двух… к-хм… индивидуумов? Они вам ни за что не скажут, кто они по профессии!

– Это почему это не скажем? – немедленно поинтересовался Фока, – Еще как скажем! Нам скрывать нечего…

– А если и скажут, – не обратила внимание Кроха на реплику оранжевого Фоки, – То непременно соврут!..

– Это почему это мы непременно соврем! – продолжил начатый диалог Фока и даже чуть приподнялся из-за стола, за которым прятался, – Мы вообще самые правдивые… индивидуумы!

– И все потому, – продолжила игнорировать оранжевого спорщика Кроха, – Что никому не хочется называться профессиональным попрошайкой!

– Это почему это мы – попрошайки?! – начал было Фока свою следующую реплику, но закончить ему не дали. Кроха резко повернулась в его сторону и гаркнула басом, похожим на медвежий рев:

– Потому что вечно клянчите что-нибудь пожрать, и это стало вашей профессией!!!

Фока тихо ойкнул и снова исчез за столом, зато поднялся Топс, причем сделал это с большим достоинством:

– Ты, Кроха, конечно замечательная стряпуха, однако твои замечания по поводу наших занятий, весьма далеки от истины. Да ты и не можешь о них ничего знать!

– А ты, Топсик-мопсик, – язвительно ответила Кроха, – отлично знаешь, что я никакая не стряпуха, и тем не менее вводишь сэра Владимира в заблуждение! Интриган, враль и сплетник!

Здесь она снова повернулась ко мне и, не обращая внимание на удивленно разинувшего пасть «интригана, враля и сплетника», ласково добавила:

– Я, достопочтимый сэр, – фея… Правда, фея… наказанная…

– Да кто же это посмел тебя наказать?! – возмущенно вскричал я, – И за что?!

– Наказал меня Демиург, – прошептала фея, и в уголках ее чудесных глаз блеснули слезинки, – За то, что я влюбилась в…

– В сквота, в сквота, в сквота!!! – завопил из-за каменного стола спрятавшийся Фока, на манер нашего «тили-тили-тесто…».

Кроха стремительно обернулась и рявкнула:

– Да, в сквота! А ты не способен влюбиться даже в Белую Даму!

Я, признаться, плохо понимал о чем идет речь и потому спросил:

– Неужели можно наказать за любовь?.. Даже если это любовь к… сквоту?

– Она влюбилась в сквота и колдовала для него, – немедленно пояснил рассудительный и всезнающий Топс, – А он использовал ее…

– Неправда! – тут же с возмущением закричала Кроха, – Он меня любил!

– Да? – в вопросе Топса была изрядная доля иронии, – И почему же тогда он от тебя отрекся?..

– Я сама ему велела отречься! – горячо проговорила Кроха, глядя почему-то на меня, – Иначе его могли…

– Да ничего бы ему не сделали, просто он тебя не любил, а использовал! – спокойно, но жестко перебил ее Топс.

– Ну Топсина-мопсина, теперь ты у меня и каштанов не получишь! Хоть на брюхе приползешь – не получишь! – закричала Кроха, но в ее крике звенели слезы обиды. И я понял, что Топс говорит правду.

– Прошу прощения, уважаемый Топс, – немедленно вмешался я в их спор, – Но мне кажется, что госпожа Кроха не могла полюбить недостойного… сквота! – и повернувшись к готовой разрыдаться фее, спросил, – Он был очень хорош?

Кроха подняла свои огромные глаза к потолку пещеры, прижала руки к груди и воскликнула:

– О, он был красив, как утренний туман, благороден, как черный гризли и мудр, как филин!

«Какие сомнительные комплименты!..» – удивленно подумал я и тут же услышал тихий хохоток Фоки, все еще прятавшегося за столом. Однако Кроха не слышала этого обидного смеха и продолжала восхищенно описывать своего возлюбленного:

– Он говорил такие слова, что мое сердце таяло, как сливочное мороженое в только что прогоревшем очаге…

– А делал такие дела, что сажа в этом очаге по сравнению с его делами казалась только что выпавшим снегом… – пробурчал себе под нос Топс, причем его бурчание звучало довольно мрачно.

Кроха бросила укоризненный взгляд на зеленоголового каргуша и снова повернулась ко мне:

– Теперь ты понимаешь, уважаемый сэр, почему я предпочитаю никому не показываться на глаза?

– Ага, – пискнул из-за стола чуть приподнявший оранжевую голову Фока, – Мы считали, что в ее наказание входит и лишение тела, а оказывается она сама пряталась!..

Я упер руки в поясницу и исподлобья уставился на двух враз присмиревших каргушей. Я так долго держал паузу, что они заволновались и совершенно скрылись за каменной плитой. И тогда я заговорил:

– Недостойно разумных существ издеваться над любовью! Какой бы она не была – она священна! И если ваш Демиург счел поведение феи… – я лихорадочно подбирал нужное слово, – … неправильным, это не дает вам права дразниться! Стыдно, господа каргуши! Стыдно и недостойно!

Затем, повернувшись к Крохе, я снова припал к ее ручке, а потом, как можно галантнее произнес:

– Я надеюсь, ты не лишишь меня своего общества, хотя бы на то время, пока я буду находиться в этой пе… обители.

– Во! – раздался из-за столовой плиты голосок Топса, – А ты его боялся! Посмотри какой он галантерейный!

Личико Крохи просветлело, и она, не обращая внимание на притаившихся каргушей, ласково ответила:

– Сэр Владимир, если тебе не противно видеть наказанную фею, то я…

11
{"b":"103070","o":1}