ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Война миров 2. Гибель человечества
Полное собрание рассказов
Пять четвертинок апельсина
Экзамен первокурсницы
Год волшебства. Классическая музыка каждый день
Покорение Огня
Тайна брачного соглашения
Увеличительное стекло
Королевство Бездуш. Академия
A
A

– Здорово, здорово...

От приветствий Кузьмы и Виктора потеплело на душе у Михаила Федоровича. Витьку он любил – хороший парнишка растет, работящий, и не пьет совсем.

Кузьма сказал:

– Лошадь поставишь, корма дашь, сразу в магазин беги, а то закроют.

Михаил Федорович хотел было сказать, что не надо в магазин, ведь бутылка с самогоном почти полная, но смолчал. Чувствовал он, что сегодня понадобится ему и водка, и эта бутылка самогона. Много он будет сегодня пить – надо же хоть как-то залить горе, отвлечься от невеселых дум. А думы эти обязательно придут – станет рассказывать обо всем Кузьме и вконец расстроится. Тут только водка и поможет – других лекарств от горя Михаил Федорович не знал.

Виктор занялся лошадью, а они зашли в дом. Михаил Федорович снял у порога шапку, поздоровался с хозяйкой – Елизавета безразлично отозвалась:

– Здравствуй, кум, раздевайся, проходи.

– Лиза, собери-ка на стол что получше, – приказал Кузьма.

– Да уж сама знаю, – недовольно поджала губы Елизавета.

Михаил Федорович разделся, сел с Кузьмой на сундучке. Закурили, перекинулись словечком о том о сем – все важные разговоры начинались за столом, после первой рюмки. Скоро появился и Виктор, выставил на стол бутылку «Московской». Елизавета покосилась, но промолчала, только сердито повернулась к ним спиной. Кузьма подмигнул Михаилу Федоровичу – ничего, мол, все в порядке.

Пришло время и за стол садиться, а стол был богато уставлен всякими соленьями – помидорами, огурцами, грибами, – стояли обжигающие щи с янтарной жирной пленкой, аппетитная горка гусятины легла посередине.

Сели. Кузьма налил всем. Елизавете и Виктору чуть на донышко капнул – так, для приличия, ради компании, – себе и Михаилу налил по трети стакана, поднял свой:

– Ну, со свиданьицем, Миша.

Выпили, Михаил Федорович, не закусывая, тут же налил себе еще, выпил, потом уже потянулся за грибами. На взгляд Кузьмы угрюмо сказал:

– Ты с меня пример не бери, мне водка не во вред. Я нынче много пить буду, там в тарантасе у меня еще самогон припасен. Горе у меня, Кузьма...

И стал рассказывать – про болезнь Анны, про дорогу, про разговор с врачом. Рассказывал – и все тяжелее давило под сердцем, и казалось ему, что дела Анюты и его собственные все хуже становятся, и пил Михаил Федорович все больше, уже и бутылка опустела, и за самогоном Виктор сходил – а то желанное облегчение, которого ждал, на которое так надеялся Михаил Федорович, никак не приходило. Пробовал он о другом говорить, принялись вспоминать молодость, войну, но и эти воспоминания почему-то не получались, все опять возвращалось к тому же – к болезни Анны Матвеевны. Совсем уже поздно стало, ушли спать Виктор и Елизавета, только они вдвоем с Кузьмой сидели за столом, допивали и доедали, и говорили. Говорил больше Михаил Федорович – Кузьма слушал, смотрел, изредка вставлял несколько слов, но не пытался утешать его – никогда этого не было между ними, да никаких утешений не ждал Михаил Федорович. Слушал его Кузьма, понимал – и то хорошо.

Наконец было допито все – и тогда понял Михаил Федорович, что ничего не изменится, никуда не уйдет эта тяжесть, не исчезнут горькие мысли, выпей хоть ведро самогона – ничего не поможет. Увидел он, что поздно уже, что Кузьма еле за столом сидит – до того устал, да и сам он как свинцом был налит тяжелой усталостью, болело сердце, болела голова, болела душа – а что еще помочь может?

И он поднялся из-за стола, сказал:

– Спасибо за хлеб-соль, за ласку. Давай спать будем.

Встал Кузьма, печально посмотрел на него:

– Что ж, давай спать. Утро вечера мудренее – может, завтра что лучшее скажут.

На это только усмехнулся Михаил Федорович – не верилось ему в лучшее – и пошел за перегородку, где всегда стелили ему. И сейчас ждала его чистая постель, пахнущая свежестью. Он разделся, лег, минут пять еще смотрел в темноту, думал – и заснул наконец.

Утром проснулся от кашля Кузьмы, выглянул – тот сидел на сундучке, согнувшись пополам, морщился от боли, потирая руками грудь, продырявленную когда-то немецким осколком и наскоро заштопанную в медсанбате. Но увидел Михаила Федоровича, улыбнулся, даже распрямился чуть-чуть, только кашлять не сразу перестал.

– Встаешь, кум?

– Встаю, – сказал Михаил Федорович и стал одеваться.

Елизаветы не было – видно, во дворе хозяйничала. Кузьма прошел в спальню, повозился там и вышел с заговорщицким видом, подсел на постель к Михаилу Федоровичу.

– Ты, кум, возьми-ка это пока...

И сунул ему несколько десяток, свернутых в трубочку.

– Да ты что? – уставился на него Михаил Федорович. – За тем разве я ехал к тебе?

– Знаю, что не за тем, да сейчас тебе никакие деньги не лишние. Сочтемся когда-нибудь. А что я тайком от Лизаветы – так это чтобы она нам настроение не портила, с глазу на глаз я ее так приструню, что и пикнуть не посмеет. Я пока еще хозяин в доме. А ты возьми, не то крепко обидишь меня. Сам видишь – живем мы в достатке, это нам не в тягость. Бери, бери...

И Михаил Федорович взял, зная, что бог весть когда придется отдавать эти деньги – откуда их теперь брать? Но деньги очень нужны были. Надо оставить здесь, в больнице, какой-нибудь няньке, чтобы покупала что-нибудь Анюте – каждый день сюда с передачами не наездишься, раз в неделю вырваться – и то хорошо бы, а больничные харчи не больно жирные.

С похмелья тяжко гудела голова, Кузьма раздобыл рассолу, выпили по банке – вроде полегчало. И время уже пришло в больницу ехать. Перекусили на скорую руку – салом да солеными помидорами, пожалели, что на опохмелку вчера ничего не оставили, а сейчас некогда добывать, да и водки в это время не достанешь, – попрощался Михаил Федорович с Кузьмой, Елизаветой – Виктор давно уже на работу ушел – и вывел на улицу сытую, отдохнувшую за ночь лошаденку.

В больнице его сразу пропустили к Анне Матвеевне, только велели снять плащ, а вместо него Михаил Федорович халат накинул.

Анна Матвеевна лежала у окна – хорошее место, отметил про себя Михаил Федорович, света и воздуха будет поболее, вот жаль, что в палате еще только двое, и те тяжелые – это он сразу определил по уткам, торчавшим из-под кроватей. Значит, по каждой мелочи придется к няньке или сестре обращаться.

Анна Матвеевна увидела его, улыбнулась – улыбка была легкая, не больная, Михаил Федорович порадовался на нее. Осторожно присел на край кровати, спросил:

– Ну, как ты, мать?

– Да вроде ничего, спала всю ночь, ни разу и не проснулась.

– Болит живот?

– Чуток есть, да что это за боль...

– Докторша еще смотрела тебя?

– Нет, рано ведь.

Еще поговорили. Анна Матвеевна стала давать указания по хозяйству – Михаил Федорович внимательно слушал, запоминал.

– Как Варвара уедет, так ты кого-нибудь попроси подсобить, – сказала Анна Матвеевна. – Сам-то больно не надрывайся, а то совсем сляжешь, вовсе хозяйство по ветру пойдет. Хоть ту же Устинью попроси. Потом как-нибудь сочтемся.

– Ну, об этом ты не беспокойся. Управимся как-нибудь.

– Ирке пока не пиши ничего, подождем, что доктора скажут.

– Ладно.

– Ко мне часто не приезжайте, нечего в такую даль мотаться. Кормят здесь, кажись, неплохо, да из меня и едок-то сейчас никудышный.

– Ну, это уж мы сами сообразим, – прервал ее Михаил Федорович. – Я пока кому-нибудь денег здесь оставлю, – кум одолжил сегодня, – чтобы тебе покупали чего-нибудь.

– Лишнее это, – недовольно сказала Анна Матвеевна.

– Ладно, ладно... На неделе я или сам приеду, или Гришка прикатит. А ты отдыхай, делай все, что доктора велят, не беспокойся ни о чем. Вставать-то нельзя тебе?

– Нельзя.

– Тогда проси, если что надо, не стесняйся. Они деньги за то получают, что смотрят за вами.

Стали прощаться. Михаил Федорович осторожно нагнулся, коснулся губами щеки Анны Матвеевны. Вышел в коридор, постоял немного, высматривая нянек. Высмотрел – было их две, одна еще совсем молоденькая, другая уже старуха, толстая, дышит тяжело, когда нагибается. Подумал немного – к кому подойти? Решил к старой – лицо у нее было доброе. Подошел, тихо сказал:

8
{"b":"103086","o":1}