ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Бабий ветер
Призрак дома на холме. Мы живем в замке
Эмоциональный интеллект
Король и Шут. Как в старой сказке
Таинственная история Билли Миллигана
Стратегия голубого океана. Как найти или создать рынок, свободный от других игроков (расширенное издание)
Скажи мне, кто я
Государство Сократа

...Полдень. Солнце немилосердно жжет затылки, плечи, а люди дрожат от озноба и лязгают зубами. С самого утра они бредут в воде, вымокшие до пояса, не чувствуя одеревеневших от холода ног, вцепившись руками в борта лодки, словно невидимыми цепями прикованные к ней. Они только что прошли перекат и минуту идут налегке, слегка подталкивая лодку и расслабив руки.

Еще одна минута отдыха.

Шуршание гальки, удар.

Три человека останавливаются, пригибаются и крепко хватаются за борт лодки. Николай, перекинув через плечо тонкий канат – они называют его по-бурлацки бечевой, – хрипло командует:

– Р-раз-два, взяли!

Рывок – и лодка на метр продвигается вперед.

– Е-ще взяли!

И еще один метр. Остается метров двенадцать-тринадцать.

Вечером они сидят вокруг огромного костра и чуть ли не в самый огонь суют окоченевшие ноги. Клубы пара от мокрой одежды смешиваются с дымом и искрами. По кругу идет бутылка со спиртом – они пьют его, не разбавляя, запивая ледяной водой. Жаркая волна тепла разливается по телу и гаснет, добираясь до ног, заглушённая ноющей болью.

Сергей делает пометки на карте и говорит бодрым голосом:

– Восемь километров, буланчики! А ведь не так уж плохо за одиннадцать часов, а?

Молчание.

Это первый день пути по Шантыму.

День второй. Пройдено еще семь с половиной километров.

День третий. Только полтора километра. Шесть часов они разбирали проход в семидесятиметровом завале, а когда кончили, уже не было сил, чтобы идти дальше. И опять был дождь, и они забрались в палатки и лежат уже пятнадцать часов, не испытывая никакого желания подниматься.

Олег глядит на светящийся циферблат – пять часов утра. Кажется, никто не спит, все лежат молча, вслушиваясь в глухой и ровный шум тайги. Еще полчаса – и надо вставать, готовить завтрак, потом снова лезть в воду, хвататься за борт лодки и идти вперед. Осталось всего пятьдесят три километра... Они не думают о том, что ждет их по ту сторону хребта. Лишь бы пройти Шантым и добраться до перевала...

Сергей вылезает наружу, и скоро Олег слышит его голос в соседней палатке:

– Сегодня отдыхать, ребята, – мы идем вниз с гравиметрами.

«Вот так, – подумал Олег. – Целый день без мучительной усталости и холода, и можно не вставать, смотреть в темноту и вспоминать ту далекую и приятную жизнь, что осталась в двух тысячах километров отсюда. Вспоминать Москву, табачные киоски, чистые белые простыни и еще сотни других соблазнительных и приятных вещей, на которые когда-то не обращал внимания. Черт, до чего курить хочется...»

Олег достал пачку отсыревших папирос, закурил и вылез из палатки в сырую бледно-серую туманную мглу.

Сергей стоял на берегу и пытался что-то разглядеть за поворотами реки.

– Послушайте, шеф...

– Да?

– Я иду с вами, ладно?

Серебряников покачал головой.

– Нет, не сегодня, Олег. В следующий раз. Сегодня мне нужен Андрей...

Через полчаса Сергей и Андрей уходят, осторожно перебираясь через поваленные деревья, раздвигая руками сплошные заросли. А остальные опять лежат в палатке, и из угла слышен хриплый голос Харлампия:

– Назад надо подаваться, ребята. Пропадем здесь как котята, с тайгой шутки плохи. А пока Илыч рядом, уходить надо.

– Заткнись! – оборвал его Олег. – И без твоего нытья тошно...

Тускло чадит свечка...

Они забыли все календари предыдущих тысячелетий, они ведут свой счет дням. Восемнадцатого июля Время споткнулось об устье Шантыма и тяжело заковыляло вместе с ними по порогам и перекатам, забыв об оставшейся части вселенной.

День четвертый, пятый, шестой...

Все глуше и мрачнее становится тайга, и шумит она все более зловеще. Она наступает на Шантым, сдвигает его берега, загораживает от солнца и леденит своим промозглым дыханием. Деревья стоят сплошной стеной, и кажется, что бредешь по дну глубокого ущелья. Встречаются и самые настоящие ущелья из черного базальта и серого гранита, и в них Шантым особенно страшен – яростно беснуется в своей каменной постели, встает на дыбы, сбивает с ног...

Но семь человек и две лодки все-таки медленно продвигаются вперед. Семь человек, связанных общей судьбой, прикованных к лодкам невидимыми цепями. Но кажется, что эти цепи уже не так прочны, как раньше, и скоро с лязгом разорвутся и упадут в воду. И кажется, что это не люди толкают лодки, а лодки влекут людей, обессиленных и ослабевших...

Иногда встречаются медведи, вышедшие на водопой. Они не очень-то боятся людей и с любопытством всматриваются в непонятные предметы. Одного из них Николай подстрелил, медведь коротко и злобно взревел и, тяжело припадая на правый бок, поволок за собой в чащу красный след. По ночам слышно, как вокруг лагеря шныряет всякое зверье, и поблизости видны следы росомах и волков. Ложась спать, Сергей вытаскивает из кобуры свой ТТ, и ни один человек не выходит из лагеря безоружным.

День седьмой и восьмой...

День девятый. Пройден сорок шестой километр.

Шипит на огне сырая береза, с громким треском горит хвоя, выбрасывая в черное небо столбы искр. Над головами медленно плывут бесконечные тучи, и кажется, что одна из них вот-вот заденет за верхушку гигантского кедра и с треском разорвется, вылив на костер и на склоненные головы людей потоки воды.

Семь человек сидят молча, глядят в огонь.

Они постарели лет на пятнадцать, обросли бородами, их лица распухли от укусов мошкары – эти крошечные твари причиняют гораздо больше мучений, чем комары. От холода и сырости у всех пошли нарывы, руки и ноги стерты до кровавых мозолей, и безмерной усталостью налиты тела. И что-то неладное творится с маленьким отрядом...

Молчание – угрюмое, недоброе.

Олег особенно часто вспоминал один вечер – как он оглядывал всех и думал: сколько еще они могут выдержать? Кто сдастся первым? Наверно, Валька Маленький – ведь он самый слабый из них. Валька жаловался, когда они шли по Илычу и когда было намного легче. Но тут, на Шантыме, он молчит, хотя в его глазах не исчезает постоянный страх, которого он не может скрыть.

Валька ни на шаг не отходил от лагеря и уже не мог спать по ночам – Олег слышал в темноте его неровное дыхание, и, если невдалеке раздавался какой-нибудь шорох или крик птицы, Валька приподнимался и долго вслушивался в шум ночи...

Первым в тот вечер заговорил Валентин – вяло, словно нехотя:

– Послушайте, шеф...

– Да? – безразлично отозвался Сергей.

– А вам не кажется, что с лодками мы до перевала не доберемся?

– Возможно.

– И что тогда?

– Бросим лодки и пойдем пешком.

– Тогда какой смысл во всем этом?

Сергей помолчал.

– Послушайте, ребята, – наконец негромко заговорил он. – Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Здесь никто, кроме нас, не ходил. Никто, понимаете? Мы первые. Если мы повернем назад, на следующий год придется снова идти. Не нам, так другим. И будет то же самое – с той только разницей, что всю работу придется проделать заново и будет потерян целый год или еще больше, если и другим придется повернуть назад. Но ведь идти надо. И мы еще можем идти...

Сергей умолк, и никто ни слова не сказал в ответ. И только потом Олег вспоминал, как злобно сверкнули глаза Харлампия и тут же потухли, прикрытые серыми веками...

39

В этот рейс я пошел с Валькой Маленьким. Он понуро брел следом за мной, едва не наступая на пятки.

Первый замер мы сделали в двух километрах от лагеря. Он ничем не отличался от тех десятков других замеров, которые мы сделали на пути от Приуральского. А на второй точке наконец-то случилось то, ради чего мы и ехали сюда, – мы наткнулись на границу краевого прогиба.

Я не сразу понял это, потому что совсем не думал ни о гравиметре, ни о краевом прогибе, и, когда заглянул в окуляр и не увидел на шкале обычной яркой полосы, я решил, что маятник прилип к стенке, и постучал по корпусу гравиметра. Луч проскользнул по шкале и снова ушел влево, и я вывел его на середину и записал показания. И только тогда я понял, что это такое – разница в показаниях между двумя точками была почти тридцать миллигал*[В гравиметрии миллигал – единица для измерения ускорения силы тяжести. Один миллигал равен приблизительно одной миллионной от полного ускорения силы тяжести.] вместо обычных двух-трех, – и это могло быть только на границе краевого прогиба.

32
{"b":"103087","o":1}