ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Морщась от неловкости, отец продолжал:

– Я ни на секунду не сомневался, что ты поправишься, но… могло быть куда хуже, а я, едва не потеряв тебя, многое понял. Увидел себя со стороны и устыдился. Я не слишком общителен. Я педант, часто ворчу, я…

– Ты не говоришь ничего такого, чего бы я уже не знала, – перебила она. – Но зачем ты перечисляешь свои дурные качества?

– Мне пришло в голову, видишь ли… как это сказать… черт возьми, – бессильно выдохнул отец.

– Что? Да говори же!

Он снова вздохнул. И, как ни странно, взял ее руку.

– За эти годы мы так часто ссорились, что это вошло в привычку. А там, где появляется привычка, мы теряем возможность мыслить шире. Сейчас я вдруг осознал, что ты можешь подумать, будто я не люблю тебя. Ну вот, я это сказал. Знаешь, я люблю тебя. Очень.

Он робко взглянул на дочь, словно проверяя ее реакцию. Офелия, не веря ушам, уставилась на него. Она не знала, что сказать, да и можно ли вообще говорить, когда в горле стоит комок. И глаза, кажется, повлажнели…

– Я хочу признаться тебе в том, чего не знает даже твоя мать, – продолжал он. – Детство у меня было нелегким. Меня посылали в лучшие школы, где учились дети самых знатных семейств Англии. Как же горько я сожалел об этом! Мальчишки могут быть очень жестокими. Меня постоянно дразнили. Твердили, что я им неровня. Можешь поверить? Я, сын графа, неровня этим…

Он словно очутился в прошлом, захваченный старыми горестными воспоминаниями. И, как ни поразительно, Офелия смутно понимала, почему он ей исповедуется.

– Ты говоришь так, словно стоял на улице, заглядывая в окна школы, куда тебя не пускали. Твой титул ничем не хуже остальных.

– Знаю. И подозревал даже, что это чистая зависть, потому что моя семья была довольно богата, а многие мальчишки, несмотря на более высокие титулы, были бедны, как церковные мыши. Но для той цели, которая вела меня, это уже не имело значения. Я должен был доказать, что могу смело встать рядом с ними, быть на равных с самыми надменными аристократами. И это внутреннее побуждение никогда меня не оставляло. Только я не смог достичь этой цели… пока не родилась ты. И с каждым днем становилась все красивее. Ты была доказательством того, что я могу потягаться с любым из прежних соперников. Поэтому я стал выставлять тебя напоказ… слишком часто. И не мог насытиться изумлением, которое ты вызывала. Меня хлопали по спине, поздравляли… Твой успех возместил мне все те годы, когда я чувствовал себя ничтожеством. Теперь-то я понимаю, как был эгоистичен, лишив тебя детства и превратив в Снежную королеву. Но я был так чертовски горд тобой, Фели.

– Ты гордился не мной, папа, – тихо ответила Офелия. – Гордился тем, что произвел на свет такое прелестное дитя. А это – понятия разные.

Отец уныло повесил голову.

– Ты права. Только сейчас, после этого несчастья, я узрел истину. Мои глаза открылись, и я понял, как много потерял. Потерял любовь дочери. Твоя мать всегда пыталась объяснить мне это, но я ничего не хотел слушать. Каждый такой разговор кончался ссорой. А меня бесповоротно обуяла гордыня. Жаль, что я не осознал всего этого раньше. Но еще не слишком поздно исправить мой последний промах.

– О чем ты?

– Знаю, ты несчастлива в браке, к которому я тебя принудил.

– Ты меня не принуждал, папа.

– Ну конечно, принудил. Это я приказал тебе выйти за Лока. Постарался оправдать ожидания общества.

Офелия грустно улыбнулась:

– Когда это я беспрекословно следовала твоим приказам? Всегда старалась поступить наперекор. Это моя вспыльчивость подтолкнула Рейфа потащить меня к алтарю. Ты тут ни при чем.

Шерман откашлялся и слегка поднял брови:

– Пусть так, но тебе нет нужды оставаться замужем за этим человеком. Твой муж вел себя не совсем так, как подобает любящему супругу, поэтому ты с моей помощью без труда добьешься признания брака недействительным.

– Ты без борьбы откажешься от шанса видеть дочь герцогиней? – поразилась Офелия.

– Милая, я понял, что главное для меня – это твое счастье. А высокий титул помог бы не только мне. Мы с твоей матерью иногда говорим о тебе мирно и без ссор. Я слышал, что ты хотела быть такой же, как она, только на более высоком уровне, и давать лучшие балы в Лондоне. Герцогиня Лок легко могла бы стать настоящей светской львицей.

Офелия вздохнула. Каким ничтожным казалось ей теперь все это! Прямо сейчас она мечтала о вареной рыбе, которая еще недавно вызывала у нее неудержимую тошноту. Может, так случится и на этот раз?!

Офелия почувствовала, как глаза вновь наполняются слезами, но постаралась их сдержать.

– Ты скорее всего прав. Мы с Рейфом не предназначены друг для друга. Он охотно согласится на признание брака недействительным. Но…

Она хотела сказать, что не уверена, возможно ли аннулировать брак при подобных обстоятельствах. Придется признаться отцу, что они с Рейфом были близки и что она скорее всего беременна, а поэтому ей придется оставаться женой Рейфа. Впрочем… если у нее случился выкидыш, доктор скорее всего рассказал об этом ее родителям, и они просто пытаются уберечь дочь от потрясения.

– Спасибо тебе за предложение, – пробормотала она наконец. – Дай мне подумать, прежде чем решать.

– Разумеется. Сначала нужно выздороветь, и у нас еще будет время хорошенько поразмыслить, как лучше поступить.

Перед уходом он обнял ее. Обнял с любовью. Осторожно, бережно, боясь причинить боль, но обнял.

Офелия расплакалась в то мгновение, когда дверь за ним закрылась. После всех этих лет… примириться с отцом, почувствовать, что он действительно у нее есть. Что он ее любит. К этому нужно привыкнуть.

Но тут Сэди принесла вареную рыбу, и Офелия окончательно разрыдалась, потому что ее не тошнило. Значит, теперь нет препятствий для признания брака недействительным. О Боже, шрамы, с которыми ей придется жить до конца дней, ничто по сравнению с потерей ребенка, а вместе с ним – и Рейфа.

Глава 54

– Всего лишь небольшая вмятинка, – изрек доктор, приподнимая подбородок Офелии, после того как все повязки были сняты. Но заметив, как побелела девушка, поспешно заверил: – Господи, да я пошутил. Моя жена постоянно упрекает меня в дурных манерах! Мне следовало бы прислушаться к ней. Все будет хорошо. Шрамы постепенно побледнеют и уже не будут так выделяться на коже. Вот увидите, не пройдет и года, как вы перестанете обращать на них внимание.

Славный человек. До чего же он добр к ней! Им следовало бы найти его раньше и сделать семейным доктором. Правда, в их семье не часто болели. Хотя Офелия очень расстроилась, но постаралась скрыть это от домашних. Кроме того, доктор сказал, что остальные повязки будут сняты через несколько дней.

Мэри, стоявшая по другую сторону кровати, ободрила дочь:

– Знаешь, доктор прав. Мы так волновались из-за раздробленной скулы. Но оказалось, что осталась только небольшая, едва заметная неровность. Как подумаю, что могло быть куда хуже… но, Господи, ямочки у тебя на щеках куда глубже!

Офелии стало еще тяжелее на душе. Ямочки не появляются на скулах!

– Поверьте, это только придает вам своеобразия, – заметила Сэди, подходя к изножью кровати. – Вы по-прежнему самая прекрасная девушка в этом городе. Так что ни о чем не волнуйтесь, дорогая.

Они честно пытались развеселить ее. Но Офелия была безутешна. Ее совершенное лицо больше не было совершенным.

Едва Мэри проводила доктора, Офелия встала с постели.

– Он не сказал, что вы можете вскакивать и ходить по дому! – запротестовала Сэди.

– Он ничего мне не запрещал. Но я не собираюсь выходить из комнаты. Надоело лежать в проклятой постели. Так что подай мне халат.

Ее раны не болели, пока она не делала резких движений. Но боль осталась внутри, и, лежа в постели, она только и делала, что плакала. С нее довольно!

Сэди ушла, оставив ее одну и потребовав побольше отдыхать. Офелия долго стояла у камина, глядя на огонь. Оказалось, что слезы никуда не делись. Вот и сейчас жгут глаза, готовые политься водопадом при мысли о том, что постоянно разрывало ей сердце.

60
{"b":"103094","o":1}