ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В сущности, Алексей только идеализирует по-своему, отказываясь однако под ней подписаться, формулу интегрального абсолютизма по доктрин божественного права, развитой Боссюэ. И Людовик XIV не очень далеко ушел от этой концепции, когда писал следующее: «Правосудие есть тот драгоценный дар, который Богом передан в руки царей, как часть его мудрости и могущества». Но образ мыслей Алексея совершенно другой: натура мечтательная и склонная к мистицизму, он был искренен в своем идеализме и не хотел бы один нести всю огромную тяжесть божественной ипостаси своей веры. Но как поступить? Лукавые, испорченные, привыкшие ко всем злоупотреблениям властью, которую они должны были разделять с ним, его бояре оказываются недостойны своего назначения, против воли он вынужден был поступать иногда, не считаясь с их темными наветами, часто уклоняться от их вредной деятельности и быть единственным главою за отсутствием хороших исполнителей.

И вот он борется с этой, беспокоящей его совесть, дилеммой. Он недоволен тем, что Ордын-Нащокин открыл ему в выражениях слишком сильных непрекращающиеся злоупотребления чиновников всех рангов, неспособность или лихоимство которых заставляет его вмешиваться лично во все дела и действовать всегда своим собственным авторитетом. Он должен подчиняться очевидному и, защищая себя, принять на себя всю ответственность.

Пришлось остановиться на этом, раз он не мог придумать другого средства уменьшить зло. Реформа этого порочного состава, или самой административной службы, неопределенность которой облегчает и даже поощряет преступления по службе, предполагала бы наличность совсем другого склада ума. Алексей раздражается, обзывает преступников бранными словами; он дает им пощечины, приказывает их «драть нещадно», наконец, выведенный из себя тщетными попытками привести их к лучшему сознанию своих обязанностей, он прибегает к паллиативам или к средствам, которые ведут лишь к осуществлению личной и абсолютной власти.

Одним из таких средств, первым по времени, является прогрессивное ограничение Боярской Думы, этого совета, связанного конституцией страны с верховным авторитетом. Алексей стремится заменить ее сотрудничеством более тесной группы лиц, привязанных к нему лично и эта «ближняя дума» или «комнатные бояре» незаметно вступает в исполнение своих обязанностей, не встретив ни малейшего волнения или борьбы. Часто путешествуя, царь берет с собою лишь нескольких из этих советников, которые, самою силою вещей, вынуждены заниматься большинством дел и кончают тем, что удерживают их в своей власти навсегда, приняв, таким образом, вид определенного института. В то же время между малым и большим советом появляется посреднический орган, служащий вначале агентом передачи, потом сорганизовывающийся и обращающийся в свою очередь в юридическую секцию Думы.

Вторая решительная мера, к которой прибегнул молодой царь, имела еще большее значение, более непосредственно храня отпечаток его личности, достоинств и недостатков его ума и характера.

II. Приказ тайных дел

Подобно сыну своему Алексей касался всего. Всегда живое любопытство и неутомимая активность заставляли его осведомляться обо всех делах как больших, так и малых, не интересуясь степенью их важности, и требовать своего участия во всех отправлениях государственной жизни. Но, в противоположность Петру Великому, отличаясь большею чувствительностью и по природе робкий, он боялся действовать прямо так, как тот. Ему стоило больших усилий переносить трения, отвратить какое-либо затруднение при исполнении власти. Мы видели его уже таким в истории с Никоном. Ему было необходимо, каким-либо образом, замаскировать и скрыть в себе то сияние всего его существа, которое боялось всякого хвастливого обнаружения. После долгих поисков он нашел то (точную дату определить трудно), чего искал: это было нечто вроде тайной канцелярии Людовика XV, от которой отличалась лишь тем, что сфера деятельности ее не была ограничена одною областью внешних сношений.

В качестве своих советников государь возил с собою во время своих путешествий и походов целый штат секретарей и писцов, дьяков и поддьяков.

Мало-помалу это передвижное бюро приняло в свою очередь характер постоянной организации, управляемой царем, на этот раз без всякого постороннего вмешательства. В то же время компетенция нового «приказа» постепенно расширялась, прилагаясь все к большему количеству объектов, благодаря скорее обстоятельствам, чем воле государя. То было какое-то странное и протееобразное создание, на которое Татищев смотрел как на инквизиционный стол, а Леклерк, а за ним Левек, Коно и Шеннешо как на «кровавый трибунал». Современные же историки открыли в нем, подобно Костомарову, зародыш будущей тайной полиции или, подобно Медовикову и др., орудие централизации.

Но «приказ тайных дел» не был всем этим. Началом его происхождения можно считать приблизительно 1646 год. Он, конечно, существовал до 1658 года. Однако не видно и намека на его деятельность в полицейских и репрессивных мерах во время мятежей 1662 года или бунта Разина. Эти ошибки в определении его задач объясняются как крайне широкими, подвижными и неопределенными границами, в которых он функционировал, так и окружавшею его всегда тайною. Алексей заключил в нем свой «царский секрет». Он составил даже собственною рукою условный алфавит для надобностей приказа, но, кажется, сам имел вначале не очень точное понятие о сущности этого учреждения и не знал, какой смысл ему однажды придется в него вложить.

Мало-помалу царь передал туда много дел, но к этому его привела скорее сложная цепь решающих моментов, чем сознанное стремление, а среди них рядом с его темпераментом и его фантазией, на первом плане стояла общая тенденция всех москвитян обращаться предпочтительно «к доброму Богу, чем к его святым» и скорее к государю, чем к его представителям, как бы они ни были авторитетны.

Вот почему пресловутый «кровавый трибунал» занимался в разное время и выпискою из заграницы плодовых деревьев, и возражениями в газетах по поводу их описаний польских побед, и увещанием подданных царя, в том, что совращение в раскол является великим преступлением, и организацией сигнальщиков на случай пожаров, и удовлетворением любознательности государя по части истории, и покупкою попугаев и чижей для царских птичников, и подробностями управления его любимым монастырем.

В то же время приказ вмешивался также во внутреннюю и внешнюю политику, причем царь подписывал ему собственноручно самые широкие дипломатические поручения; но теми же чернилами он пользовался, чтобы составить подробный регламент соколиной охоты.

Разнообразясь таким образом, компетенция приказа являлась двойною: с одной стороны он действовал в качестве независимого органа для дел, известных ему одному, с другой стороны он вмешивался в качестве руководящего органа в функционирование всех канцелярий. Прежде всего он вел личную корреспонденцию царя. Это была довольно значительная обязанность. У Алексея была до такой степени развита страсть к писательству, что он не пропускал ни одной бумаги без того, чтобы не сделать на ней массу пометок и исправлений. И ему случалось переписывать аккуратно работу своих секретарей! Страсть государя к промышленным и земледельческим предприятиям, его любовь к постройкам и его личные удобства доставили Приказу массу дел, взятых у «департамента двора» или у других канцелярий; управление поместьями, фармацевтическую канцелярию (от нее зависела дававшая большие доходы фабрика ликеров), управление развлечениями (с двумя секциями; псовой и соколиной охоты), коммерческое агентство для личных дел царя и т. д.

В один прекрасный день эта груда дел еще увеличилась управлением артиллерией, как и специальною обязанностью раздавать исправленные церковные книги и отделом благотворительности, где Алексей лично занимался отчетом по милостыни, распределяемой по его приказанию. Но это было еще не все. Приказ заведовал личною шкатулкою государя, занимался массою подробностей, относящихся к личным нуждам царя или жизни двора; распределением стражи, путешествиями, религиозными службами. Он управлял и Записным Приказом, генеалогическим и историческим бюро, созданным Алексеем для составления хроники и подготовления истории его династии. Он исполнял также должность интендантства для определенного числа полков, входил в область дипломатическую, военную, полицейскую, финансовую и отправлял множество еще других функций, не поддающихся никакой классификации. Наконец, вне «бюро петиций», игравшего такую значительную роль в функционировании самодержавного режима, служившего для него коррективом и элементом самого строгого контроля, он поглощал большую часть соответствующих текущих дел. Передать жалобу в личные руки царя не являлось теперь, как когда-то, лучшим шансом для ее удовлетворения. Сделать это было относительно легко, но ненадежная бумага из августейших рук государя рисковала попасть под сукно в «бюро прошений», учреждение, пользовавшееся довольно дурною славою. Передать его в таинственный «приказ тайных дел» было мечтою наибольшего числа заинтересованных лиц, убежденных, что там уже ничто не ускользнет от государя и что там его справедливость сияет таким блеском, что ничто не может ни омрачить ее, ни уничтожить.

37
{"b":"103096","o":1}