ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Трава на лугу совершенно безвредна, Берг.

Берг пожал плечами:

— Что с того? Видно, весной вымыло какую-то дрянь из почвы, вот трава ее и натянула, а потом она распалась и стала безопасной, или просто у местной растительности бывают какие-то циклы — слишком растянутые во времени, чтобы их могла отследить Первая Комплексная. А ты что, полагаешь, на них действительно ополчились темные силы?

— А… что же тогда происходит?

— Ничего, — удивленно сказал Берг. — А что, что-то происходит?

Его взгляд не выражал ничего, кроме беспредельного терпения, но Леону стало не по себе — он запоздало сообразил, что его напарник, который формально числился заодно и его куратором, вполне может прийти к нелестным для него, Леона, выводам. Вторая Комплексная прибудет теперь не скоро, но все же прибудет, и ее уже будет ждать заранее подготовленный отчет, а там, в отчете, будет надиктовано, что наблюдатель широкого профиля Л. Калганов склонен к некритичному восприятию действительности и легко подхватывает массовую истерию, столь типичную для донаучного сознания.

— Пошли в лагерь, — флегматично сказал Берг, — его светлость сказал, что ноги его не будет ни под одной проклятой крышей. Он вообще в дурном настроении — лорду Ансарду полагалось бы встретить его здесь честь по чести, да проводить в Ворлан, да закатить подобающий прием, а его, Ансарда, до сих пор нет. Так что мы с утра выступаем. Обратно, в Солер…

— А… как же жители?

— А что жители? Не в Солер же им идти — пойдут в Ворлан. Земли тут хватает, может, Ансард и выделит им какой-то паршивенький надел. А может, и нет — они ж теперь как зачумленные.

— И все?

— А ты чего хотел? Все, что положено, сделано, а там — как бог судил… Вернее, боги… Ты куда?

— Да так, — сказал Леон. Он представил себе, что должно сейчас твориться в деревушке. — Пойду прогуляюсь.

Сумерки сгустились быстро — солнце уже опустилось за горный кряж, и озеро вместе с приютившейся на побережье горсткой хижин потонуло в густой тени. Над водой плавали мягкие кольца тумана — такого низкого, что верхушки валунов, выступающие из него, казалось, висели в воздухе. Было так тихо, что тишина утра казалась уже почти нечеловеческой — каждый звук, доносящийся со стороны деревушки, будь то женский плач или скрип двери, заставлял вздрагивать, точно от удара хлыстом.

Пора было возвращаться в лагерь, но Леон медлил. Пространство чужого мира мягко обнимало его — он был совсем один в сумеречном, пульсирующем сердце вселенной…

— Сударь, — раздался у него за спиной тихий голос. Он обернулся.

Из-за камня выглядывала девушка. Белокожая, с русыми рассыпанными по плечам волосами, она казалась просто порождением тумана и дышащих влагой сумерек. Глаза у нее тоже были светлые — светло-серые и прозрачные, точно озерная вода. Лишь когда Леон опомнился от неожиданности, он понял, что девушка вполне материальна: на ней было платье из грубой ткани, изодранное на локтях, а когда она нерешительно выступила из-за камня, стало видно, что на нежных, как лепестки, ступнях болтаются разбитые, заляпанные землей башмаки.

— Сударь… простите… Я увидела утром, как скакали всадники. Я подумала…

— Ты кто? — спросил он почему-то шепотом.

— Я Сорейль, — нетерпеливо ответила она и повторила: — Я видела, как вы съехали с горы. Я подумала… Малыши хотят есть… А вы ведь нездешний. И если я вас попрошу… — И мягко пояснила: — Больше мне просить некого.

Тут только он сообразил:

— Это вы… это вашу семью обвинили во всех несчастьях?

— Они напуганы, сударь, — тихонько отозвалась она.

«Странная снисходительность в таких обстоятельствах, — подумал он. — Во всяком случае, она не глупа, эта девушка».

— Погоди, — сказал он, — я принесу тебе поесть. И плащ потеплее. Где вы прячетесь?

Она вздрогнула, потом покорно ответила:

— В лесу, сударь. Но я подожду здесь.

— Я сейчас.

И он начал торопливо подниматься вверх по склону холма, к лагерю, палатки которого, подсвеченные кострами и пламенем факелов, плыли в тумане, точно стайка корабликов с яркими парусами.

Часовой, охранявший лагерь, пропустил его, ни о чем не спросив, — терранских амбассадоров все знали в лицо, первое время специально сбегались, чтобы посмотреть на этакое диво — первых людей, переплывших море… потом, правда, попривыкли. Все, похоже, попрятались по палаткам, не рискуя бродить по проклятой земле, — у костра сидели лишь несколько копейщиков да Берг с Айльфом.

— А где маркграф? — поинтересовался Леон.

— Охотится.

— Охотится?

— Да, — кивнул Берг, — загонная охота с факелами… Шикарное развлечение… И вся свита с ним… Что он, по-твоему, стал бы до ночи в палатке сидеть? А ни под одну проклятую крышу он, как сказал, не сунется. Ты это куда опять собрался?

Леон обернул лоскутом холста несколько лепешек и кусок вяленого мяса и прихватил из своей палатки теплый плащ.

— Пикник хочешь устроить?

— Пойти с вами, сударь? — тут же подхватился Айльф. Глаза юноши сверкали любопытством.

— Нет.

Он сделал решительный шаг прочь от костра, в темноту.

— Леон, — негромко окликнул Берг, — погоди.

— Потом поговорим, ладно?

— Ты опять, кажется, во что-то ввязался… — Берг не спрашивал, скорее утверждал. — Если не можешь удержаться, постарайся хотя бы не попадаться никому на глаза.

— Не учи ученого. Я только отнесу ей поесть…

— Ей! Калганов, ты уже однажды… Я тогда, на разборе полетов, за тебя заступился — больше не собираюсь. А это уже…

Берг явно собирался говорить и дальше, но Леон повернулся к нему спиной и начал спускаться к озеру, оскальзываясь на влажных от вечерней мороси камнях.

Девушка вновь выглянула из-за валуна. Она походила на зверька — одновременно доверчивого и пугливого.

— Возьми, — сказал он, протягивая ей сверток.

Она схватила его, прижала к груди и опрометью кинулась в гущу леса — заросли можжевельника сомкнулись за ней, и берег вновь стал абсолютно пустым.

— Эй! — растерянно пробормотал он.

Он так и не успел сказать ей, что в лесу охотится маркграф со своими людьми. Как знать, если они наткнутся на беглецов, не воспримут ли они их просто как еще один объект охоты?

Туман уплотнился и теперь стоял над озером зыбкой стеной, из которой внезапно проявлялись и подмигивали пустыми глазницами чудовищные рожи.

Неудивительно, что бедным местным жителям лезет в голову всякая чушь… Места-то и впрямь страшненькие.

Он подождал еще немного, жалея, что не захватил плащ для себя — туман оседал на волосах, на ресницах, превращаясь в мелкую водяную пыль, — потом пожал плечами и вновь направился к лагерю.

— Что-то ты быстро, — подозрительно сказал Берг.

— Не знаю, что ты себе вообразил, — устало ответил Леон, — это просто напуганные дети.

— А… та несчастная семья. И все же, Леон, это их внутренние дела. Если мы будем вести себя неосмотрительно, мы можем навлечь на себя немилость маркграфа. Или святого отца, что в нынешних условиях, пожалуй, еще хуже.

Леон вздохнул.

— Послушай, старик, я понимаю, ты все верно говоришь, но ведь инструкции — это еще не все. Во что мы превратимся, если не будем их жалеть?

— Нет, ты мне скажи, во что мы превратимся, если будем их жалеть! Ни ты, ни я — мы ведь просто не выдержим, Леон… Это же непосильный груз… Ну, одному ты поможешь, другому… Тем, кто тебе больше симпатичен, так? А остальные, значит, пусть мучаются… Господи, Леон, я не понимаю — ну ты же проходил психологическую подготовку, у тебя были вполне приличные результаты. Куда ты ее сейчас дел — в карман спрятал?

И он, безнадежно махнув рукой, прошел мимо Леона в палатку.

После нескольких часов, проведенных в седле, сон сморил Леона быстро, и он не видел, как вернулся со своими людьми маркграф, лишь смутно слышал приглушенные туманом голоса и звон оружия. Потом все стихло. Ему снились выползающие из тумана чудовищные рыла и бродящие меж хижинами белые призрачные фигуры. Весь мир стал призрачным, ненадежным — почему-то это вызвало такой приступ страха, что он, пожалуй, был даже рад, когда его разбудил какой-то шум. Он накинул плащ и вышел из палатки — не столько для того, чтобы узнать, что происходит, сколько для того, чтобы, уцепившись за действительность, скинуть с себя обрывки зловредного сна… Но когда он вышел из палатки и понял, что именно его разбудило, облегчение сменилось неясной тревогой: посреди лагеря на усталой взмыленной лошади восседал такой же усталый человек.

12
{"b":"10310","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Назад к тебе
Отбор для Темной ведьмы
Моя босоногая леди
Похититель ее сердца
Плен
Ненужные (сборник)
Один против Абвера
Дети мои