ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Казнь без злого умысла
Лагерь полукровок: совершенно секретно
Думай и богатей! Самое полное издание, исправленное и дополненное
Канун Всех Святых
Как разговаривать с кем угодно, когда угодно, где угодно
ГОРМОНичное тело
Москитолэнд
Геометрия моих чувств
Дети мои
A
A

— Ах, вы… — Он задохнулся и покачал головой. Раса эстетов… Цивилизация постановщиков… Если они могут все, что им остается? Ставить бесконечный спектакль. Еще бы, ведь у них в запасе вечность… Может быть, они еще и состязаются между собой — у кого лучше получается? Какой режиссерский ход изящней? А он еще трепыхался, принимал этот мир за чистую монету.

Айльф у него за спиной вдруг затрясся так, что Леон слышал, как у него стучат зубы.

— Я не останусь здесь, — пробормотал юноша. — Не хочу… не могу больше…

— Да, — сказал Леон мягко, — я знаю. Все в порядке. Мы сейчас уходим.

Одна из фигур там, в глубине, во тьме, вдруг шевельнулась. Леон вздрогнул и чуть не выронил факел.

Но это был Берг. Он стоял неподвижно, словно и сам принадлежал к тому же молчаливому воинству, вглядываясь во что-то невидимое рядом с собой.

— Это и правда ты? — спросил Леон внезапно охрипшим голосом.

Берг не ответил. Глаза у него были спокойные, точно вода подземного озера. Наконец он тихо произнес:

— Она здесь.

— Сорейль. — Леон не спрашивал, скорее утверждал.

Он поднес факел поближе, и белая фигура, выплывшая из тьмы рядом с Бергом, казалось, вздрогнула, когда ее коснулась игра света и тени.

— Я шел за ней, — пробормотал Берг, его вдруг затрясло как в лихорадке, — она подошла сюда и встала. Просто встала, даже не обернулась… Когда я посмотрел…

— Ты понимаешь, — сказал Леон неловко, — она всегда была здесь. В известном смысле.

Берг равнодушно пожал плечами:

— Должно быть, так.

Леон положил ладонь ему на локоть:

— Пойдем. Пойдем отсюда.

Другой рукой он обнял за плечи Айльфа; они двинулись прочь, и белая фигура, казалось, какое-то время плыла за ними, потом нырнула обратно во тьму.

* * *

Они сидели в развалинах старого храма у подножия горы. Ночная сова бесшумно пролетела над головой, уселась на обломке каменной кладки и, помаргивая, смотрела на них равнодушными круглыми глазами. Айльф пошевелил веткой в костре — к небу взметнулся столб искр, сова обиженно ухнула и улетела. Пламя разрослось, и силуэт корры, выбитый в камне, плясал и корчился в неверных тенях, убегающих от огня.

— Как мы теперь? — Берг повертел головой, словно освобождаясь от тяжкого сна.

Леон сидел неподвижно, охватив колени руками, и смотрел на огонь. Он больше не ощущал ни страха, ни ненависти, ни отчаяния, лишь бесконечную усталость.

— Не знаю, — произнес он наконец, — там видно будет. Наверное, имеет смысл добраться до Солера.

Ведь рано или поздно за нами туда вернутся. Если только Эрмольд все еще не охотится за нашими головами.

— Эрмольд нас не тронет. Он получил свое. Вернее — они получили. Ты знаешь, они заставили меня драться с Ансардом, — виновато проговорил Берг. — Я не хотел.

— Я знаю.

— Я убил его.

— Ты поступил так, как считал нужным. Берг покачал головой:

— Нет. Это не я. Я мог бы… отказаться… бросить все и уйти… позволить убить себя в конце концов…

— Ты так думаешь?

— Ну… не знаю… Значит, это они все затеяли? Швырнули нас в самое пекло? Эта нечисть, маленькие уродцы…

— Ну что ты… почему — уродцы? Они такие, какими почему-то считают нужным показываться, вот и все. Тень, отброшенная в нашу реальность. Язык пламени на ветру. Они — всего лишь разум, Берг. Разум, которому доступно все. Абсолютно все. И что, по-твоему, он будет делать — веками, тысячелетиями…

— Ты хочешь сказать, что все это время они просто разыгрывали спектакль?

— Ну да.

— Но зачем? Для кого? Сами перед собой? Леон покачал головой:

— Нет. Не перед собой. Перед нами. Это мы — зрители. И одновременно — участники. А они — наблюдатели за зрителями.

— Почему, ну почему они так взялись за нас? Леон пожал плечами:

— Потому что мы — чужаки… Ведь так интересно поработать с совершенно новым материалом… Вот они и поработали… Должно быть, им любопытно было следить, как с нас постепенно спадает налет цивилизации.

Мы ведь были такие гордые, такие самоуверенные… Такие чертовски снисходительные. Разве нет?

— Думаешь, поэтому? Эрмольд… Что-то он там толковал насчет свободы воли, когда я…

— Ты так и не понял? Не было никакого Эрмольда. Как личности, я имею в виду. То есть был какой-то ничего не значащий тип при дворе Орсона. Мелкая сошка. А тот Эрмольд, которого мы с тобой знаем, появился, когда появились мы. Их резидент, посредник. Медиум. Потому что, понимаешь ли, они не могут манипулировать нами впрямую. Вот им и понадобился кто-то наверху. Чтобы подталкивать нас под руку, направлять… Еще одно отражение. Вроде Сорейль — ведь она была просто проекцией наших потаенных желаний: твоих и моих.

Берг помолчал, подумал…

— Ансард назвал меня убийцей. Сказал, что это я виноват во всем.

— Так оно и есть. Отчасти. Не будь нас, Солер, скорее всего, стоял бы по-прежнему. Ворлан уцелел бы. Ансард не прибыл бы ко двору. Не решился бы на убийство родича. Да что там, ни потопа, ни чумы, ни голода, ни войны с Ретрой — ничего бы не было…

— Значит, весь этот армагеддон…

— Затеян по случаю нашего прибытия. Так удачно все совпало: наше прибытие, вспышка сверхновой… Они и не удержались. Ты знаешь, я иногда думаю, что и вспышка сверхновой — их рук дело. Чтоб если уж конец света, так по всем правилам.

— Брось! Уж не настолько они всемогущи!

— Разве? Наверняка им подвластно и пространство, и время. Они могут перемещаться куда угодно, с любой скоростью, просто не хотят. Зачем? Всемогущие, бессмертные. Или почти бессмертные. Ты представляешь, как им скучно? Век за веком смотреть одну и ту же мыльную оперу. А тут появились мы.

— Такое — такой размах? Космический! И все — ради каких-то двух пришельцев?

— А почему нет? Они могут себе это позволить. Представляешь, как они веселились?

— И вся эта цивилизация…

— Их рук дело? Полагаю, да. Не цивилизация — модель… Гомункулюсы, самовоспроизводящиеся биороботы… фигурки в часовом механизме… Спектакль, где актеры так вжились в роли, что забывают об этом. А если они начнут нести отсебятину или фальшивить, их можно в любой момент отозвать.

Он вздохнул и виновато поглядел на Берга:

— Ты знаешь, я все думаю… А вдруг это и вправду они?

— Кто — они? — спросил Берг почему-то шепотом.

— Предтечи. Отцы-основатели. Те, кого мы так долго искали. Вот они, сидят в уголке, подмигивают нам из тьмы, хихикают и потирают руки. Как ты думаешь?

— Черт, — сказал Берг. — Не знаю. Это… это обидно.

— Это больше чем обидно, — подхватил Леон. — Это унизительно. Надеюсь, в Корпусе нам не поверят. Просто решат, что мы свихнулись от непредвиденных испытаний. А если поверят?

— Нет, — решительно сказал Берг. — Нет. Этого нельзя допустить.

— Да, — Леон кивнул, — ты понимаешь, о чем я. Великие прародители, мифические отцы-основатели — пусть они такими и останутся. Пусть человечество и дальше продолжает искать их на задворках Вселенной. Быть может, все-таки найдет. Настоящих. Мудрых. Величественных.

— Но… если это и есть настоящие?

— Кто об этом узнает?

— Никто, — решительно сказал Берг, — никто. Во всяком случае — не от меня.

…Что-то изменилось — слабый порыв ветра пробежал по кустам ракитника, дым от костра, прежде поднимавшийся вверх, распластался по земле.

Леон обернулся к Айльфу. Юноша сидел выпрямившись, его открытые глаза, не мигая, отражали пламя костра. И тогда он почувствовал у себя за спиной чье-то присутствие. Он медленно обернулся.

— Леон, — охрипшим голосом произнес Берг. Каменное изображение корры ожило. Оно просто соскочило со стены и теперь стояло перед ними, колеблясь на ветру, точно язык пламени, и сквозь него можно было увидеть, как шевелятся и трепещут на ветру ветви ракитника.

— Черт побери, — сказал Леон, — это действительно вы?

— Какая разница? — мягко произнес корра. Сказал ли он это на самом деле? Или то, что Леон сейчас слышал, не было словами — во всяком случае, звуковыми волнами, колеблющими воздух?

90
{"b":"10310","o":1}