ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Видок. Цена жизни
Письма до полуночи
Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем
Элементы: замечательный сон профессора Менделеева
Фауст. Сети сатаны
Битов, или Новые сведения о человеке
Обречены воевать
Мозг. Такой ли он особенный?
Быстрый английский: самоучитель для тех, кто не знает НИЧЕГО
Содержание  
A
A

Нельзя сказать, что студенческое бытие было совершенно беззаботным. Да, их жизни ничего не угрожало, но через испытание болью они все регулярно проходили — и на занятиях боевой магией, и при трансформациях, да и на других дисциплинах всякое случалось… Но… жизнь их была по преимуществу постоянной, нескончаемой игрой, а они сами — детьми, радостно забавляющимися яркими и разноцветными игрушками. Они жадно утоляли жажду познания, каждый день узнавая что-то новое, но совершенно не задумывались о последствиях своих игр. На третьем курсе каждый из них, выйдя в Реал, уже способен был в один миг уничтожить целый город, устроить наводнение, вызвать цунами или извержение вулкана. Или, напротив, прекратить его, успокоив пыхтящее жерло. Именно поэтому их так редко из академии выпускали, и то на «поводке», ограничивающем выбросы силы.

Из ста двадцати студентов их курса к взрослым людям Виктор относил немногих и прежде всего себя самого. Но он как-то честно признался себе, что это только из-за пережитой трагедии: безвозвратного ухода в Бездну родителей и сестренки. А то и он бы скорее всего превратился в такого же жизнерадостного щенка, как и другие.

Что же касается остальных… Санчес — замечательный парень, надежный и верный друг, но настолько погруженный в компьютерный мир, что не замечает ничего остального. Мигель — трепло, в бою он будет сражаться рядом и не отступит, зато в обычной жизни запросто продаст друга за возможность пустить кому-то (особенно девчонкам) пыль в глаза. Вовик — жизнерадостный и везучий охламон, и вряд ли повзрослеет даже к ста годам. Остальные ребята… все они были людьми неплохими, но… дети — они и есть дети. Что же касается девчонок, то отношение Виктора было к ним однозначным: их надо опекать и защищать. А если им это не нравится, надо делать это более тонко — так, чтобы не бросалось в глаза.

Сказать по правде, отношения с девушками были для Триады самым сложным. В замкнутой среде академии любовные страсти разгорались со страшной силой. И почему-то большинство однокурсниц (и не только они) обязательно влюблялись в него. И что делать? Отошьешь — обидишь, пойдешь ей на встречу… Обидишь остальных, да со временем и ее тоже, и даже еще сильнее. Потому что, хотя многие ему нравились, он не был влюблен ни в одну. И это не было холодностью души, просто… После ухода родных что-то в нем перегорело и ни к кому привязываться всерьез не хотелось.

И весь последний год раз в месяц он навещал хорошенькую мулатку Марту-Марию-Хосе-Бланку-Катарину, с которой как-то познакомился на карнавале в Сан-Пауло в Бразилии. Молодой красавец гринго ей нравился, и она с удовольствием кувыркалась с ним в постели. Нравились и подарки, которые он приносил, и то, что он не мешал ей в остальные дни месяца встречаться с другими мужчинами. Так что, все были довольны. Кроме однокурсниц, страдавших от его дружелюбной холодности. Но с этим он уже ничего не мог поделать.

«Неужели до них не дошло, в какой жуткой ситуации мы очутились? — перевел Виктор взгляд с ехидно улыбающейся Виолы на слегка задумчивое, но ничуть не встревоженное лицо Санчеса. — Ведь не в проваленном экзамене дело… А неизвестно, сможем ли мы вообще отсюда выбраться!»

Он вздохнул и устало предложил:

— Давайте всё-таки попытаемся определить, кто она? Вспоминайте, у кого еще из девчонок оставался хвост по литературе?

— Из наших — только у Ланки и Люськи Нестервовой, — решительно ответила Виола. — Точно! Остальные девчонки все сдали! Я бы знала! Но Люська Белоснежкой бы ни в жизнь не стала! Значит…

И уверенно обратилась:

— Светка! Кончай дурить!

— Ланка! — с надеждой произнес Санчес.

— Это ты? — спросили все трое разом и в ожидании чуда уставились на Белоснежку. Но, увы! На мгновение заинтересовавшись было разговором, та схватила с блюда очередной пирожок. Чудом было только то, что пирожки продолжали в неё помещаться.

— Во, метёт! Прям сэр Макс или Винни-Пух! — с искренним уважением заметил Санчес. — Ладно, Витёк, видишь, от неё всё равно ничего не добьёшься. Так что, давай выкладывай свою теорию.

— Это пока не теория, а только гипотеза, — скромно заметил Виктор, распрямляясь и переводя взор с Белоснежки на Санчеса. — Посмотрите, какая закономерность наблюдается. Как мы уже установили, каждый из нас прошёл нормальный путь своего героя до самого конца. Именно поэтому никто и не выпал в осадок. Такое случается, только когда напортачишь в своем романе. Это раз.

Сбой начался у самого выхода — за пределами экзаменационных историй. Значит, мы не в Черновиках. Это два. Да и чей это может Черновик, когда герои двух разных сказок — Белоснежка с Тотошкой — вместе идут по лесу и приходят в «Ночной Дозор» — на крышу дома в Москве? А встреча Сонка Хогбена с лордом Сварогом чего стоит? Бред, да и только! Так что это не Черновик. Боюсь, дело обстоит хуже, — и он замолчал, стиснув челюсти.

Санчес с Виолой внимательно смотрели на него, ожидая откровения, Санчес — чтобы его обдумать, а Виола — чтобы возразить. И Виктор глубоко вздохнул и произнес сквозь зубы:

— Межреальность! Единственный возможный вывод: мы находимся в литературной Межреальности!

Услышав это, Санчес недоуменно на него посмотрел, а Виола закрыла на мгновение глаза. Попасть в Черновик — этим они все пугали друг друга, а особенно охотно — первокурсников. Что же касается Межреальности… Один-единственный раз им о ней сообщили на лекции по теории литературы… Так, мимоходом упомянули… Как о совершенно вздорной гипотезе, которую даже не стоит принимать во внимание. Мол, ее вообще не существует. Так вот, в Межреальности еще никто не бывал — ни студенты, ни преподаватели. И можно ли из нее выбраться, и каким образом, никому не известно.

С удовлетворением отметив, что друзья, наконец, прониклись серьезностью момента, Виктор продолжил:

— Теперь сам сбой… У всех он протекал как мелькание разных личностей и фрагментов литературной действительности, причём исключительно сказочных, а не фантастических. О чём это говорит?

— О том, что степень реализма, а значит, и магическая энергия сказок, особенно фольклорных, выше, чем у литературных произведений, — задумчиво произнесла Виола. Она наконец-то заинтересовалась рассуждениями Виктора. Что-то в этом было… Но… Межреальность? Из Черновика хотя бы могут вытащить спасатели, а отсюда?

— Таким образом, — уверенно продолжал Виктор, — раз энергетика сказок намного больше, то, оказавшись в одном котле с фантастикой, сказки будут постепенно брать вверх! Что мы и наблюдали на собственной шкуре!

— Хм… Пожалуй, годится, — подтвердил Санчес, сдвигаясь ближе к стене, точнее, к стеллажу с книгами вдоль стены, чтобы не сидеть на пути очередного воздушного потока.

— Да? А как они вместе оказались? Сказки же на пятом проходят? А если оказались, то почему сказки с самого начала не взяли вверх? — упорствовала Виола. — Ведь вы же двое начали с фантастики!

— Ну, ведь каждый роман — замкнутый мир! Сила притяжения, поверхностное натяжение и прочее… Нам же объясняли на лекции! Значит, потребовалось какое-то время, чтобы сказки… ну… просочились, что ли, через границы фантастических миров, — настаивал Виктор. — И потом, во многих современных фантастических романах, особенно в фэнтези, действуют сказочные персонажи, ну, там, гномы, эльфы, гоблины…

— Драконы… — сквозь зубы добавил Санчес. На прошлом экзамене был сожран драконом и до сих пор не мог забыть жуткой вони в пасти огнедышащей рептилии.

— Драконы, — послушно повторил за ним Виктор и продолжил мысль: — Тем самым возникают как бы мостики или туннели перехода от одного жанра к другому…

— К Куролетам все их объяснения! — не выдержав, завопила Виола, зримо представившая себе картину, только что нарисованную Виктором: какая-то паутина, прорастающая все дальше и дальше. — Нас уверяли, что смешение миров невозможно!

— Ага! А еще, — вдруг вступил в разговор Санчес, — что невозможен и контакт с твоим героем. А я вот с Сонком напрямую общался! В одной шкуре жил!

38
{"b":"103115","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Английский для дебилов
Тысяча и одна ночь. Арабские сказки для детей
Сад надежды
Когнитивные войны в соцмедиа, массовой культуре и массовых коммуникациях
Я – эфор
Меркьюри и я. Богемская рапсодия, любовь и котики
Мажор
Повелитель льда
Никогда-нибудь. Как выйти из тупика и найти себя