ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Утром все проснулись мокрые от росы. Роса лежала на всем: на листьях и стеблях травы, на парусиновых стенках палатки, на спальных мешках. Неподалеку отстана тихо позвякивала боталом лошадь, и звук этот был чист и нежен. Кто-то уже кричал:

— Хр! Хр!

Оказывается, то сгонял поближе к лагерю отдалившихся лошадей Кара-Мерген. Он встал раньше всех. Опять запахло дымком костра, заговорили люди, улыбаясь диковинному высвисту и пению птиц.

А вскоре после завтрака случилась трагикомическая история с Кара-Мергеном. Он пошел к ключу, чтобы набрать воды, и вдруг закричал не своим голосом:

— Ой, ок-джилан! Ок-джилан! Мин хазар ульды! [9] Ой-ой-ей!

Все оцепенели, решив, что случилось нечто ужасное. Первым пришел в себя Федор Борисович. Он кинулся к Кара-Мергену, который лежал на траве и страшно вопил, зажимая рукой живот. Еще не добежав до него, Федор Борисович заметил маленькую змейку, стремительно уходящую прочь. Догонять ее не имело смысла. Он подскочил к проводнику и отвел его руку.

— Куда укусила?

— Ой бой! Ой бой! — стонал Кара-Мерген. — Зачем я поехал с вами? Наверное, проклятый Жалмауыз нарочно стал ок-джиланом. Он пробил мое тело насквозь. Сейчас помирать буду… Ой-ой-ей-ей!

Федор Борисович расстегнул на нем меховую тужурку.

— Где? Куда укусила?

— Ок-джилан не кусает… Ок-джилан насквозь тело проходит.

Федор Борисович завернул ему подол рубахи. Нигде не было ни царапинки.

— Смотри сам. Где? — приказал он.

Кара-Мерген, с которым чуть не случился шок, поднял голову и глянул себе на живот. Тогда он сел, бессмысленно ткнул себя пальцем в то место, куда, по его уверению, ударила змея.

— Тут стрелял ок-джилан. Я слышал. Больно было.

Все уже стояли вокруг него.

— Тут, — повторял он.

И вдруг Федор Борисович расхохотался. Наконец-то он понял, в чем дело. По поверью казахов, маленькая юркая змейка, называемая стрелой, будто бы пробивает человека насквозь. Причем это поверье держится стойко, хотя змея-стрела, в общем-то, безобидная тварь, укус почти безвреден. Однако казахи боятся ее хуже каракурта и скорпиона, потому что она действительно прыгает на человека со стремительностью настоящей стрелы. Вот этот толчок Кара-Мерген и принял за удар насквозь.

— Наверно, все-таки толстая одежда меня спасла, — говорил он.

…Первый же день начавшихся обследований принес ожидаемые находки. Сперва обнаружили вверх по ключу перевернутый и вросший в землю казан. Потом нашли жалкие остатки сгоревшей юрты. История, рассказанная некогда Ибраем, подтверждалась. Значит, где-то в кустах должны были еще лежать останки Урумгая. Десять лет — все-таки срок порядочный, и за это время могло вообще не остаться никаких следов от разыгравшейся здесь трагедии.

На останки Урумгая наткнулась Дина.

— Федор Борисович! Николай! Скорее сюда! — закричала она.

Все побежали к ней. В тамарисковых кустах, на маленькой проплешине, лежали кости человеческого скелета. Федор Борисович предусмотрительно заявил:

— Давайте внимательно все осмотрим, ничего не трогая, — и первым опустился на колени.

Неожиданно Дина обратила внимание, что трава возле скелета примята: отчетливо были видны две круглые ямки.

— Федор Борисович, посмотрите, — сказала она, — будто сидел кто-то…

Федор Борисович и Николай стали разглядывать оставленный кем-то след, щупали руками углубления. Трава была довольно плотной, хотя и невысокой. Вскоре Федор Борисович обнаружил длинный черный волос, внимательно рассмотрел его. То был волос с головы человека. Он дал посмотреть на него остальным, потом спрятал находку в записную книжку.

— Вот еще, обратите внимание, — сказал затем, — эта малая берцовая почти скрыта землей. И вот эти. А теперь взгляните сюда. Они вынуты и снова положены, но уже не так. Кто это сделал? Зверь?

— Ну а кто же еще?

— Не знаю. Но на зверя мало похоже. Может быть, тот, кто оставил эти следы. Видите, как будто сидел человек. К тому же человеческий волос…

— Он мог принадлежать покойнику, — проговорила Дина.

Федор Борисович улыбнулся.

— Вы, Дина, не наблюдательны. Казахи обычно стригут или бреют головы. Здесь кто-то другой был… Пожалуйста, занесите-ка все это в дневник. Только не пропускайте никакой мелочи. М-да, вот, значит, где нашел свой конец отец Садыка. А все-таки эти ямки… Действительно, как будто кто-то сидел…

Так, в раздумьях, догадках день и прошел.

Вечером, сидя у костра, тихо переговаривались, подытоживая сделанное за день. Опять подшучивали над Кара-Мергеном, которого чуть не пробила насквозь ок-джилан.

— Меня меховая куртка спасла, — упрямо продолжал он отстаивать невероятные способности маленькой змейки. — Куртки не было бы — пробивала.

Федор Борисович снова пытался объяснить, что это всего лишь поверье и что на самом деле змея-стрела для человека не опасна.

— А вот фаланг и скорпионов следует опасаться, — говорил он уже более для Дины, чем для других. — Всякой нечисти здесь предостаточно. Надо быть осторожней. Лезут даже под кошму, хотя те же казахи считают, что скорпион и фаланга боятся запаха овечьей шерсти.

— А помнишь, Федор, — сказал Скочинский, — как однажды к нам под попону что-то штук пять фаланг забралось. А мы тогда тоже верили, что попона или кошма верная от них защита.

— Это они от дождя скрывались. Фаланги не любят воды…

В этот вечер было решено, что назавтра рано утром Федор Борисович и Кара-Мерген поднимутся в горы. Охотник покажет место, где убил медведя. Потом все вместе начнут планомерный поиск.

10

А Хуги в это время сидел на сосне. Он провел уже на ней полдня, но волки и не думали снимать осаду. Более того, к ним присоединилась Хитрая. Полеживая неподалеку, они будто бы не обращали на Хуги никакого внимания. Лишь изредка, когда он шевелился, выбирая удобную позу, кто-нибудь из них поднимал пристальные глаза, смотрел спокойно и даже со скукой, потом снова прикрывал веки. Волки, казалось безразличные ко всему, просто подремывали в близком соседстве от Хуги. На самом деле наблюдение их было неусыпным.

К вечеру Длинноногий ушел. По-видимому, к логову. Бесхвостый и Хитрая остались.

Наступила ночь. В горах стало прохладно, со снежных пиков потянуло ветром. Хуги поеживался. И особенно было нехорошо оттого, что ветер качал сосну и надо было все время держаться. В темноте волчьи глаза горели яркими фиолетовыми огоньками. Продрогнув на ветру, чувствуя онемение в теле, Хуги наконец не выдержал осады и, набрав в грудь воздуху, протяжно и громко закричал:

— Хо-у-у-ги-и!

Это был призыв о помощи. Он звал Полосатого Когтя, который уже не раз приходил ему на выручку.

Волки внизу забеспокоились. Крик настораживал их и пугал. Они отвечали рычанием. Бесхвостый даже подошел к сосне и, вскинувшись на нее передними лапами, заскреб по коре когтями.

Хуги закричал опять.

— Р-р-р-р, — заворчал Бесхвостый, словно хотел сказать: молчи, мол, все равно никуда не денешься.

Ветер подхватывал крик и, дробя его, уносил куда-то.

Накричавшись до хрипоты, Хуги замолк. Полосатый Коготь на помощь не приходил.

К полуночи ветер стих. Стало теплее. Хуги клонило ко сну. Он давно привык ко всяким лишениям, которые попросту были его привычным образом жизни. Но сидеть на сосне и знать, что внизу стерегут волчьи зубы, было все-таки делом непривычным. Понадежней опутав ногами ствол дерева, прижавшись к нему, мальчик прикрыл глаза и стал чутко подремывать. Он не думал, чем все может кончиться. Сидел и ждал удобного момента, чтобы можно было покинуть свое убежище и спастись бегством. Это был обычный инстинктивный страх загнанного зверька, который может умереть в своем укрытии, но не выйти. Смерти он не боялся, потому что не знал ее, а знал только боль и берег себя от возможной боли, которую могут причинить волки. И все же чувства были до крайности напряжены. Поняв, что Полосатый Коготь не придет (иначе он бы уже пришел), Хуги перестал на него надеяться.

вернуться

9

Змея-стрела! Я сейчас умру! (каз.).

32
{"b":"103121","o":1}