ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Племя
Легкий способ бросить курить
Королевская кровь. Горький пепел
Бретер на вес золота
Правда о деле Гарри Квеберта
Имитация страсти
Победи прокрастинацию! Как перестать откладывать дела на завтра
Как в 47 выглядеть на 30. Невероятная история женщины без возраста
Просто Космос. Практикум по Agile-жизни, наполненной смыслом и энергией
A
A

Человек на скале попятился, исчез за выступом, словно его и не было, а спустя минуту по горам прокатился отчетливый, таинственно завораживающий крик:

— Ху-ги-и-и!

И тогда Ильберс вспомнил, что в записной книжке Скочинского есть запись, где дикого Садыка он называет Хуги. Так вот, оказывается, почему!

Только теперь, почти онемевшие от случившегося, Сорокин и Ильберс посмотрели друг на друга.

— Нам все это не показалось с тобой, мальчик? — сомнамбулически спросил Сорокин.

— Нет, Яков Ильич. Перед нами подлинный экземпляр Homo ferus — дикого человека, по воле судьбы избежавшего цивилизации и общества…

Но где же искать Федора Борисовича и Дину? Что с ними могло случиться?

Ответили горы — молчанием.

9

В тот день, когда Федор Борисович и Дина отдыхали, произошло точно такое же событие и точно так же вечером. Но у этого события была своя прелюдия.

Смеясь, Дина сказала издали:

— Ну, не сердитесь. Я ведь в самом деле хотела вам что-то сказать.

Он и не сердился, испытывая от ее проказ необычайно приподнятое настроение. Подрагивая плечами, вышел из-под струй водопада.

— Ладно! — ответил ей с тем же веселым вызовом. — Я подожду. — Его тело просило движений, разминки, и, может быть, поэтому он ощутил в себе неодолимое желание прямо здесь же, у водопада, минуя поток воды, взобраться по каменным ступеням и выступам на верхнюю площадку.

Вода за долгие годы выщербила каменную толщу, меняя русло, проделала множество террас. Метрах в пятнадцати, прилепившись к обрыву, висели густые кусты клена, подобно висячим садам Семирамиды.

Еще выше, на бесформенных глыбах камня, лежал песчаный сланец, весь изрезанный, истрескавшийся и все еще забитый толстым слоем снега и наледи — остатком позавчерашней ночной вьюжной вакханалии. Этот слой снега и льда лежал, впрочем, по всему гребню каменной стены и, медленно стаивая, скатывался с нее капельками мелких брызг. Огромная гладкая стена темнела от влаги. Местами спрессованный снег наплывал на карниз и вместе с щебенкой отваливался кусками.

Упруго упираясь босыми ногами в выемки и хватаясь за выступы, Федор Борисович без особого труда и риска сорваться легко стал подниматься вверх. Поток водопада низвергался сбоку, задевая лишь отдельными струйками.

Дина стояла внизу и следила за его движениями. Поглядывая вниз и улыбаясь, он снова видел на ее лице непритворный испуг, но уже не за себя, а за него. И глаза ее опять говорили, что она действительно счастлива и очень боится потерять это счастье.

— Ради бога, поосторожней, — подсказывала она. — Вы слышите, Федор Борисович?

— Слышу, Дина, слышу. Скажите что-нибудь еще…

— Я вполне серьезно…

Он продолжал карабкаться по камням — все выше и выше. И вот уже схватился за первую ветвь клена. Еще усилие — и он на широком выступе.

— Браво! — закричала она от восторга. — Вы настоящий Хуги! Теперь научитесь подражать его голосу. Тогда все научные опыты мы проведем на вас.

Он погрозил ей пальцем.

Вокруг было много солнца, много зелени. Красота гор казалась поистине сказочной.

Водопад шумел, заглушая слова. Тому и другому приходилось кричать.

— Ди-на! Отсюда великолепный вид!

— Вы меня приглашаете к себе?

— Ни в ко-ем слу-ча-е-е!

Глядя на него, радостная, вся какая-то возбужденная, она стояла, запрокинув голову, в своем ситцевом сарафанчике, перекинув на грудь косу, и все время улыбалась. И он смотрел на нее, почти физически ощущая все то, что исподволь, незаметно накопилось в его сердце к этой милой, целомудренно чистой девушке, все то, что он глушил в себе, сам того не сознавая, тяжелой изнурительной работой исследователя.

Обвалы человеческих чувств, долго сдерживаемые усилием воли, подобны обвалам в горах.

Десятки лет может копиться на изрезанных каменистых склонах песок и щебенка, заносимые сюда ураганами, десятками лет мягкие скальные породы, разрушаясь от дождя и солнца, дополняют этот запас. Слой ложится на слой, ежегодно покрываясь по весне травянистой опушью. Все прессуется настолько прочно, что не сдвинуть никакими силами. Но ничто не может накапливаться беспредельно. И настает момент, когда под бременем дополнительной тяжести вздрагивает от внутреннего разрыва многотонный наносный слой и вдруг всей своей сокрушающей массой подается вниз. Но это только начало. И тот, кому суждено почувствовать под собой первый толчок, уже не станет свидетелем величайшего по красоте и грандиозности разрушения. Не встречая больше препятствия, лавина песка, щебня и камня, ломаясь, взвихриваясь, все сокрушая на своем пути, с гулом и тяжким грохотом обрушивается по склону или падает в пропасть. Тучи пепельно-темной пыли высоко потом вздымаются над местом обвала, пугая зверей и птиц, и носятся в этой пыли, как черные маленькие демоны, горные галки, крича и стеная над погибшими гнездами.

Но вот оседает пыль, обездоленно улетают птицы, и снова надолго утверждается тишина. Только ягнятники и сипы день и два кружат еще над местом обвала, высматривая зоркими глазами его жертвы. Кажется, что неизгладимый след разрушения долго будет отталкивать взгляд обнаженностью ужасной катастрофы, но нет, она не вызывает ни ужаса, ни разочарования, след ее по-новому величествен и красив, как всякое обновление…

Федор Борисович зажмурился от ощущения нахлынувших на него чувств. В мыслях нетерпеливо звонкими молоточками звучали слова Николая Скочинского, сказанные ему одному перед уходом: «Береги ее, Федя, она тебя любит…» Эти слова тогда ошеломили. Он никогда ничего подобного в ней не замечал. Она вела себя так сдержанно. Скорее всего, можно было подумать о ее симпатии к Скочинскому. Они всегда мило болтали друг с другом, в ее отношениях к Николаю сквозила такая доверчивость, что он даже подсознательно был на Дину в обиде за ее непонятное к нему отчуждение. Уже вскоре он вынужден был признать, что Дина как научный сотрудник — неоценимая находка для него, что она превосходнейший человек, обаятельная девушка, умная, смелая, умеющая отлично владеть собой. Но, боясь собственной легкомысленности, ни разу ни словом, ни намеком не выразил ей своей симпатии, кроме искренней признательности за ее тяжелый труд, разделенный с ними, мужчинами, поровну.

Эти два дня после ухода Николая были для него целым наваждением самых противоречивых чувств и мыслей. Только напряженные встречи с Хуги заставили его не высказывать их вслух. Это давалось нелегко. И вот теперь, сегодня, он разом почувствовал, как велика его ноша и что нужен только толчок, чтобы сбросить ее.

Дина взмахнула рукой, как бы приглашая его спуститься и вместе с тем выражая этим взмахом всю полноту своей скрытой любви к нему, чего не могла бы выразить словами.

И вдруг все ему показалось смешным и ничтожным по сравнению с тем, что ожидало его внизу. Ничто не может накапливаться беспредельно… В душе что-то вздрогнуло, подобно начинающемуся обвалу, и его неудержимо повлекло вниз. Он схватился за кленовый куст и торопливо опустил в расщелину ноги. Он спускался так быстро, как только было возможно, чтобы не сорваться и не упасть, и эта его поспешность страшно ее напугала. Она поняла, что с ним что-то случилось. Через три минуты он был уже на земле. Он шел к ней с протянутыми руками, но не руки, а его глаза сказали ей все.

51
{"b":"103121","o":1}