ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Полосатый Коготь то ли от ласки, то ли от слабости, наплывающей на него волнами, прикрыл глаза, тяжело вздохнул. Страха перед смертью не было, как не было самого о ней представления. Ему только хотелось уснуть, и уснуть так, чтобы никогда уже не проснуться. Он прожил долгую жизнь, он познал все, что мог и имел право познать умный могучий зверь. Теперь хотелось покоя.

Волна убаюкивающей слабости все чаще и чаще накатывалась на Полосатого Когтя. Пронизывающие боли в паху медленно утихали. Еще немного, и они утихнут совсем, и тогда он уснет под мерное и ласковое поглаживание Хуги. Только пусть не устанут его длинные пальцы, пусть они гладят как можно дольше.

Теплая соленая капля упала медведю на нос. Полосатый Коготь, преодолевая слабость, с трудом поднял голову и лизнул Хуги в соленую щеку. Хотел это сделать еще раз, но язык оказался непослушным, а голова непомерно отяжелела. Он подержал ее с секунду и вдруг уронил.

Полосатого Когтя не стало.

15

Три дня и три ночи Хуги не отходил от медведя. Он оберегал его сон и знал в то же время, что старик никогда уже не проснется. И еще несколько дней он бродил вокруг, не в силах уйти из этих мест. Похудел, осунулся, утратил былую осторожность. И если с ним ничего не случилось, так только потому, что не находилось сильного зверя. Смерть Полосатого Когтя изменила Хуги до неузнаваемости. Он бродил по горам, ко всему равнодушный и безучастный. Его не радовал ни восход солнца, ни цокот дроздов, не волновала красота гор. Осознанное одиночество наложило на него печать глубокой тоски. Он жил в зверином мире, и все-таки в нем наперекор всему жил человек. Лебедь, потеряв подругу, навсегда остается один. Волк, пережив гибель волчицы, не ищет больше брачной пары. Они тоже тоскуют. Одинокая птица не вьет гнезда, одинокий зверь не ищет семейного логова. Ибо так все устроено с начала начал и так будет вечно Но кто осмелится укорить человека в том, что он поступает иначе? Ибо со смертью друга в звере или птице умирает лишь инстинкт дружбы, человек же, теряя ближнего, не теряет разума. Нет ничего страшнее для человека, чем пустота. И ничто его так не давит, как одиночество.

Однажды Хуги напал на медвежий след. В другое бы время он пересек его и ушел. Но теперь тянуло восполнить утраченное. Правда, у него еще оставалась Розовая Медведица, но за долгие годы самостоятельной жизни они потеряли друг к другу чувство былой привязанности. Полосатого же Когтя кто-то должен был заменить.

По следу Хуги определил, что здесь недавно прошла молодая медведица по третьему году. И он решил увидеть ее.

Шел январь. Медведи в эту пору высоко в горы не забираются, а ищут пищу на южных склонах, поближе к долинам.

К исходу дня Хуги настиг незнакомку. Она паслась на поляне, разрывая дерн и ища под ним личинок, спящих червей и разные съедобные корешки. Он зашел с наветренной стороны, чтобы не спугнуть ее незнакомым запахом. Это была действительно молодая медведица, не рослая, со светлым мехом и совершенно черными окончаниями лап, словно обутая в чулки. И еще… он заметил ее худобу. Разрывая пласты земли, она горбилась, и тогда острый хребет напоминал узкую грань плоского камня. Она, очевидно, часто голодала, потому что не имела еще ни силы, ни опыта, чтобы добывать сытный корм.

Прячась за деревом, Хуги миролюбиво и тихо хрюкнул по-медвежьи. Чернолапая вздрогнула, навострила круглые ушки и беспомощно оцепенела, не зная, что делать: то ли спасаться бегством, то ли подождать. Хуги хрюкнул еще раз и вышел из укрытия.

Чернолапая сразу попятилась, замотала маленькой головой, заплевалась и, визгливо заревев с испугу, кинулась во все лопатки. Бегала она хорошо.

Хуги подошел к копанкам, потрогал руками. Да, немного же в них попадалось съедобного. Посмотрел в ту сторону, куда медведица убежала. Им овладело любопытство. Почему бы не выследить снова? Будет хоть какое-то развлечение. И Хуги возобновил преследование. Он смог бы догнать ее шутя, но это еще больше придало бы ей страху, а ему хотелось, чтобы она не убегала, не боялась его.

Через час он снова ее настиг. И опять повторилась та же история. Наступала ночь, пора было подумать о собственном отдыхе… Пусть отдыхает и Чернолапая. Завтра он найдет ее, куда бы она ни ушла.

Ища ночлег, Хуги учуял в камнях прячущегося улара, осторожно подкрался по запаху и, пользуясь темнотой, схватил птицу.

Есть ему не хотелось. Отыскав уютное местечко, Хуги положил возле себя охотничий трофей и крепко уснул.

Утро встретило солнцем, теплом и бодрым настроением. Он сразу вспомнил Чернолапую.

Хуги с аппетитом позавтракал уларом и отправился на поиски незнакомки. На этот раз след привел в горы. Чернолапая, верно, решила избавиться от неведомого преследователя, умеющего по-медвежьи издавать звуки. Но не так-то просто оказалось уйти. Он нашел ее опять. Ей уже некогда было заниматься поиском пищи. Теперь она разглядела его более внимательно. Он показался каким-то неведомым страшилищем. У него была косматая черная голова, большие глаза и маленький нос на плоской морде, какой нет ни у одного виденного ею зверя. И преследовал он ее не на четвереньках, а встав на длинные худые лапы. Но вот что странно: от него почему-то пахло медведем. Она хорошо уловила этот запах.

И снова Чернолапая пустилась наутек, чувствуя, что неведомый зверь продолжает за ней идти. И он действительно шел, не давая ей никакого отдыха. Она совсем изнемогла от голода и усталости, а странное существо опять и опять настигало ее.

К полудню Чернолапая настолько вымоталась, что и страха не стало. Оставалось лишь защищаться. И она приготовилась, как готовится напасть на охотника раненый зверь. Инстинкт подсказал, как это сделать. Нужно было вернуться по кругу назад и залечь у собственного следа. Все остальное решит внезапность.

Но Чернолапая не знала, с кем она имеет дело. Хуги был не такой простак, чтобы дать себя захватить врасплох. Мудрость звериного закона в нем была отточена не только опытом, но и разумом.

Подойдя к бурелому, за которым сторожила Чернолапая, он остановился, зная, что она здесь.

— Ху-уг, хуг, — зарокотал его миролюбивый басок.

Медведица не шелохнулась. Тогда он просто обошел кучу бурелома и увидел ее.

Она взвилась на дыбы и, косолапя, мелко переступая коротенькими ножками, смело пошла на него. Глаза горели гневом, а густая шерсть на худом теле стояла торчком.

— Ху-уг, хуг, — опять повторил он, явно ища дружбы, а не схватки на тропе охоты.

— О-у! — рявкнула в ответ медведица, наваливаясь на своего мучителя.

Ловким движением, как когда-то в борьбе с пестуном, Хуги мгновенно опрокинул ее на спину и, как клещами, сдавил лапы. Она отчаянно забилась под ним, попробовала было схватить его зубами, но и это не удалось. Силы покинули.

Хуги держал ее в цепких объятиях минут пять, но ни злобы, ни желания с ней расправиться в нем так и не обнаружилось. Потом он разжал руки, отодвинулся и сел.

Чернолапая поднялась и тоже села, не зная, как все это понимать.

Хуги машинально отвернулся и стал вроде бы перевертывать камни, ища под ними что-нибудь съедобное. Это совсем ее сбило с толку. Она больше не нападала, да и сил-то не было.

Остаток дня Чернолапая лежала, не поднимаясь, и лишь только во все испуганные глаза следила за тем, кто, одержав победу, не причинил ей зла. Он по-прежнему не уходил, а преспокойно, совсем как медведь, отыскивал неподалеку пищу.

Но ночью удалось от него отвязаться. К утру же он был опять рядом. Только на этот раз принес двух больших птиц. От них так вкусно пахло, что в глазах у нее помутилось. А он, неторопливо подойдя, остановился и долго ее разглядывал, а потом одну из птиц бросил на землю.

Она не ела три дня, она тридцать дней не ела ничего подобного. Птица была уничтожена в одну минуту, прямо чуть ли не с перьями.

Хуги, оторвав у второй мясистую ногу, бросил Чернолапой. Удивительно щедро вело себя странное существа, похожее повадками на медведя.

59
{"b":"103121","o":1}